Убить пересмешника
Шрифт:
Медленно, с трудом десять долларов были собраны. Двери растворились, повеяло тёплым ветерком, и мы вздохнули легче. Зибо стих за стихом прочитал «На бурных брегах Иордана», и воскресная служба кончилась.
Я хотела остаться и всё рассмотреть, но Кэлпурния повела меня по проходу. В дверях она задержалась, чтобы поговорить с Зибо и его семейством, а мы с Джимом поболтали с мистером Сайксом. У меня вертелось на языке сто вопросов, но я решила — после спрошу у Кэлпурнии.
— Мы очень рады, что вы пришли к нам сегодня, —
Любопытство всё-таки одолело меня.
— А почему вы собирали деньги для жены Тома Робинсона?
— Разве вы не слыхали? — спросил преподобный Сайкс. — У Элен трое маленьких, и она не может работать.
— А почему ей не взять их с собой, ваше преподобие? — спросила я.
Негритянки, работавшие на хлопковых плантациях, всегда брали малышей с собой и усаживали их куда-нибудь в тень, обычно между двумя рядами кустов. Тех, кто ещё и сидеть не умел, матери привязывали себе за спину на индейский лад или завёртывали в пустые мешки из-под хлопка и клали на землю.
Преподобный Сайкс замялся.
— По правде говоря, мисс Джин Луиза, сейчас Элен не так-то просто найти работу… Когда наступит время собирать хлопок, я думаю, её возьмёт мистер Линк Диз.
— А почему ей сейчас не найти работу?
Преподобный Сайкс не успел ответить, Кэлпурния положила руку мне на плечо. И я послушно сказала:
— Спасибо, что вы позволили нам прийти.
Джим сказал то же самое, и мы пошли домой.
— Кэл, я знаю, Тома Робинсона посадили в тюрьму, он сделал что-то ужасно плохое, а Элен почему не берут на работу? — спросила я.
Кэлпурния в тёмно-синем муслиновом платье и высокой шляпке шла между мною и Джимом.
— Потому, что люди говорят, Том плохо поступил, — сказала она. — Никому не хочется… не хочется иметь дело с его семьёй.
— Кэл, а что он такое сделал?
Кэлпурния вздохнула.
— Старый мистер Боб Юэл заявил, что Том снасильничал над его дочкой, вот Тома и арестовали и засадили в тюрьму.
— Мистер Юэл? — Мне кое-что вспомнилось. — Есть такие Юэлы, они каждый год в первый день приходят в школу, а потом больше не ходят. Он из них, да? И Аттикус сказал, они настоящие подонки… Аттикус никогда ни про кого так не говорил. Он сказал…
— Вот это они самые и есть.
— Ну, если все в Мейкомбе знают, что за народ эти Юэлы, так все рады будут нанять Элен на работу… Кэл, а что это — насильничать?
— Спроси мистера Финча, он тебе лучше объяснит. Ты, верно, голодная? Преподобный отец сегодня что-то длинно проповедовал, всегда он не так скучно говорит.
— Он совсем как наш проповедник, — сказал Джим. — А почему вы так странно поёте псалмы?
— Ты про вторенье? — спросила Кэлпурния.
— Это называется вторенье?
— Да, мы так называем. Так всегда делалось, сколько я себя помню.
Джим сказал — отложили бы за год деньги с церковных
Кэлпурния засмеялась.
— А что от них толку? Читать-то всё равно никто не умеет.
— Как же так? — спросила я. — Столько народу, и никто не умеет читать?
Кэлпурния кивнула.
— Ну да. В «Первой покупке» читают, может, человека четыре… я в том числе…
— Ты в какой школе училась, Кэл? — спросил Джим.
— Ни в какой. Дай-ка вспомнить, кто же это меня научил грамоте? А, да, старая мисс Бьюфорд, тётушка нашей мисс Моди Эткинсон.
— Да разве ты такая старая?
— Я даже старше мистера Финча, — усмехнулась Кэлпурния. — Только не знаю, много ли. Мы с ним один раз стали вспоминать да рассчитывать, сколько же это мне лет… я помню немножко дальше него, стало быть, я и старше ненамного, женская-то память получше мужской.
— А когда твой день рождения, Кэл?
— Я справляю на рождество, так легче запомнить… а настоящего дня рождения у меня нету.
— Но ты по виду совсем не такая старая, как Аттикус, — запротестовал Джим.
— Цветные не так быстро стареют, как белые, по ним не так видно, — сказала Кэлпурния.
— Может быть, это потому, что они не умеют читать. Кэл, это ты научила Зибо грамоте?
— Да, мистер Джим. Когда он был мальчонкой, у нас тут и школы-то не было. А я его всё ж таки заставила учиться.
Зибо был старшим сыном Кэлпурнии. Если б я прежде об этом подумала, я бы догадалась, что Кэл уже пожилая — у Зибо у самого дети были почти взрослые, только я как-то об этом не задумывалась.
— Ты его учила по букварю? — спросила я.
— Нет, я ему велела каждый день выучивать страничку из священного писания, и ещё была книжка, по которой меня учила мисс Бьюфорд, — вам не угадать, откуда я её взяла.
Мы и не угадали. Кэлпурния сказала:
— Мне её дал ваш дедушка Финч.
— Да разве ты с «Пристани»? — удивился Джим. — Ты нам никогда не говорила.
— Ясно, с «Пристани», мистер Джим. Там и выросла, между «Пристанью» и имением Бьюфордов. Круглый год работала на Бьюфордов да на Финчей, а потом ваши папа с мамой поженились, я и переехала в Мейкомб.
— А какая это была книжка, Кэл? — спросила я.
— «Комментарии» Блэкстоуна.
Джим был ошеломлён.
— И по этой книге ты учила Зибо грамоте?!
— Ну да, сэр, мистер Джим. — Кэлпурния застенчиво прикрыла рот рукой. — У меня других книг нету. Ваш дедушка говорил, что мистер Блэкстоун писал превосходным языком…
— Значит, вот почему ты говоришь не так, как все, — сказал Джим.
— Кто все?
— Все цветные. Кэл, а ведь в церкви ты говорила так же, как они…
Мне никогда и в голову не приходило, что у нашей Кэлпурнии есть ещё другая жизнь. Оказывается, она может существовать как-то отдельно, вне нашего дома, да ещё знает два языка!