Убийца

Вильегас Алеся

Открываю глаза, взглянув в окно где больше не вижу свою мать и брата.

Они уехали.

А я все еще здесь. В аду.

Его лицо ускользает из моих рук, когда воздух перестает поступать в мои легкие и все вдруг темнеет, образовывая темноту. Дыру, в которую меня засасывает каждую секунду.

Слышу шум. Затем что-то еще, похожее на воду. Скрип, режущий по ушам и легкое касание моей шеи.

Открываю глаза, прежде чем соображаю, что лежу в мутной воде. Начинаю паниковать, схватившись за край ванной.

— Ш-ш-ш! — слышу я голос рядом и останавливаюсь, пытаюсь привести дыхание в норму.

Он держит в руке мочалку и опускает ее в воду между моих ног.

Я опять полностью обнажена перед ним и только мутная вода скрывает все ниже моей груди. Он берет мою руку, и я вздрагивая ожидаю очередного удара с его стороны, но он всего лишь плавным движением массирует её мочалкой.

Его взгляд останавливается на синяках и разглядывает их с большим интересом.

Я неподвижно наблюдаю за ним, строя планы в своей голове по поводу побега.

Но сколько раз бы я не строила их, мне никогда не удавалось это сделать. Я облажалась в прошлый раз и несколько последующих. Я в полном дерьме пятый день подряд, а то и больше.

Мыслю о том, чтобы схватить его за волосы и ударить о ванну, но пытаясь разъединить руки под водой понимаю — они связаны. Даже если в приступе гнева он попытается меня утопить, я не смогу себе ничем помочь.

Он снова опускает руку в воду, а затем достает, сжав мочалку. По ней стекает мутная вода. Она не грязная, скорее всего в ней какие-то добавки вроде сухого молока.

Он что, считает это романтичным?

Мочалка скользит вверх по моей руке и останавливается на моей шее. Он смотрит на мои губы и не моргает. Я пытаюсь дышать как можно тихо, но его взгляд пугает меня.

— Том, — произношу я, несколько раз нервно моргнув. Потом понимаю, что говорить что-либо мне дается тяжелее, чем я могла себе представить.

Он чуть выше поднимает голову и смотрит мне в глаза. Я решаю, что с этого момента постараюсь вести себя покладисто. Может, хоть это подействует.

— Я очень хочу пить, — признаюсь я. — Ты бы не мог…

Он, не дослушав меня встает на ноги и выходит из ванной комнаты. Я оглядываюсь по сторонам в поисках возможной одежды или любой другой вещи, которая послужит в качестве одежды, но не нахожу ничего. Пытаюсь встать, но сажусь обратно, так как мои руки тянет вниз.

Все верно.

Он привязал веревку, которая привязана к моей ноге к крану.

Том возвращается в ванную комнату с полным стаканом сока.

Не могу понять, апельсиновый это или ананасовый. Во всяком случае, мне плевать.

Он присаживается рядом с ванной и протягивает стакан в мою сторону, чуть касаясь его ободом моих губ. Наклоняет его, и я отпиваю немного сока. Затем он наклоняет его снова и снова. Я опустошаю его, но не чувствую насыщения.

Я ужасно хочу есть.

Том ставит стакан на пол и снова опускает руки в воду. Кладет правую ладонь мне на живот и начинает спускаться ниже. Я паникую и сжимаю ноги, когда он трогает меня там.

Он улыбается.

— Ты себе представить не можешь, Алексис, как мы с тобой похожи, — он все еще улыбается.

Я отрицательно качаю головой.

Я не спятила так же, как и ты, Том.

— Тебе тоже есть за что ненавидеть свою семью, и в этом мы с тобой солидарны, — тихо

произносит он, ведя ладонь к моей груди.

Я поджимаю губы и опускаю глаза. Кажется, что я даже больше не чувствую его прикосновений, наоборот, я отчетливо чувствую прикосновения своего брата.

Мне было всего шестнадцать, когда он попытался сделать это.

Джей тогда явился с одной вечеринки, забыв ключи от дома. Я была одна. Мне пришлось встать в три часа ночи, чтобы открыть ему двери. На мне тогда был атласный пеньюар, который подарила мне мама на день рождение.

Я чувствую, как по моей щеке скатывается одинокая слеза и приподнимаю руки, взглянув на синяки. Тогда их было меньше, но они имели более темный оттенок синего.

Неделю или больше, мне приходилось носить свитера с длинными рукавами, чтобы спрятать их от чужих глаз. Даже от глаз Джея.

Том протягивает руку к моему лицу и вытирает слезу.

Он прав. На каждого из моей семьи у меня есть воспоминание, которое в какой-то степени может напомнить, что один из них самое настоящее дерьмо.

Гослинг смахивает слезу с моей щеки и прикладывает большой палец к нижней губе. Оттягивает её и облизывает свои губы.

— Больше никто не причинит тебе вреда, Алексис, — утверждает он. — Я не позволю.

Я киваю.

Лучше согласиться, нежели снова пытаться сбежать и сделать себе только хуже.

Он склоняется надо мной и оставляет мокрый поцелуй на моем лбу. Мне почему-то кажется, что он уйдет, но все происходит совсем не так. Том спускает свои штаны, а затем снимает черную майку и откидывает её в сторону. Я с ужасом наблюдаю за каждым его действием и тяжело сглатываю, когда он спускает свои боксеры на пол.