Убийца
Шрифт:
Посматривая на спутников, я помог парочке худосочных подмастерьев развести костёр и установить закопчённую рогатину. Потом мы изрядно попотели, поднимая огромный чёрный котёл. К этому времени рядом уже стояли трое лохматых грязнуль, каким-то чудом дотащивших от ручья протекающее в паре мест деревянное ведро.
– На вашу долю готувать? – осведомился тощий, как палка и такой же длинный верзила, с тремя волосинками на костлявом подбородке. Вопрос сопровождался задумчивым почёсыванием рваного уха. – Кажуть, я вмию готувать.
– Проверим, - я швырнул ему пару медяков. – Отравишь – утоплю в казане.
– Мы
– Можешь голодать в полном одиночестве, - я пожал плечами. – Но должен заметить, что ту готовят на виду, в отличие от всяких сраных харчевен. И никто не бросит в котёл крысу или таракана. Для нажористости.
Граф позеленел и его передёрнуло. Как же ты мне надоел!
Недалеко от костра шелестело листвой раскидистое дерево, и я расстелил у его узловатых корней свой плащ, благо он успел высохнуть. Потом осмотрелся (шпион так и не объявился) и подозвал принцессу.
– Присаживайся, - предложил я. – Думаю, здесь будет удобнее всего. Кстати, нужно обсудить один вопрос, - девушка вопросительно уставилась на меня. – Как мне вас звать в толпе, если начнётся заваруха? Не стану же я орать: принцесса, принцесса! Имя тоже не подойдёт – чересчур на слуху последнее время.
– Отец называет меня Секретом, - после некоторого раздумья сказала Вайолетта, - сама не знаю, почему. Думаю, никто не догадается, если в толпе начнут кричать про Секрет.
– Это уж точно, - пробормотал я. Разве что за полоумного примут.
Девушка рассмеялась.
– Мне это прозвище тоже всегда казалось немного странным. Но отец его так мило произносил и так смотрел…
Подошёл граф и некоторое время угрюмо меня рассматривал. Потом присел рядом с принцессой и принялся что-то ей настойчиво шептать в ухо. Девица отмахнулась
– Си, прекрати. Мне всё равно, кем он был, и кто есть сейчас. Мы вместе и опасности угрожает всем одинаково. Прости, но это моё дело, как относиться к человеку, спасающему мою жизнь.
Стало быть, на меня опять лили какие-то помои. Не привыкать. Пока голубки препирались, я подошёл к нашему кулинару и выслушал подробный рассказ о способах забоя и разделки свиней. Их, оказывается, делят на мясные и сальные породы. Очень захватывающе. Подумать, кто ещё, кроме помешанных на свиноводстве жителях Коронаста, способен с таким энтузиазмом и любовью петь хвалебные оды своим ненаглядным хрюшкам? Впрочем, речь кашевара здорово отдавала сингалонским.
Пришла принцесса и вполголоса осведомилась, где ей можно, хм, привести себя в порядок. Проклиная чёртову обузу, мешающую насладиться хотя бы ароматом пищи, я отловил мальца, который носил воду и узнал расположение родника. После отправился туда с Вайолеттой, строго настрого приказав графу приглядывать за нашими лошадками. Я приказал графу, ха!
Однако, шутки в сторону! Я заметил, как парочка смуглых кочевников, из тех, кого порядочные люди зовут джипсами, пару раз прогулялась мимо, поглядывая на кобылу принцессы.
Возле ручья тоже не обошлось без происшествий. Два подмастерья, успевших хорошо приложиться к бутылке, решили рассмотреть определённые органы подмывающейся девушки. Пришлось показать им, что умеет делать с крохотным ножиком профессионал, когда ему угрожают дубинами любители.
В общем, выбравшись
Похоже я дал повару несколько больше, чем он намеревался получать, потому как выданные миски оказались наполнены гораздо больше, чем у прочих, а куски мяса в них были именно мясом, а не слоистым жиром, как у чавкающих рядом торговцев. Идиши, которых мы держались, презрительно касались на сброд (если я правильно понял смысл слова: «шмук») и хрустели какими-то хлебцами.
Забавно оказалось наблюдать за графом, который, едва не пуская слюни, делал вид, будто его тошнит от содержимого миски. Пока молодой идиот издевался над собой, девушка успела прикончить порцию и видимо не зная, как попросить добавки, жалобно уставилась на меня.
– Давай уже, - я забрал у неё посуду. – День был тяжёлый, так что силы нужно восстанавливать.
Кто-то, из топтавшихся рядом с котлом живоглазых пацанов вздумал ворчать о наглых харях, обжирающих несчастных сирот. Пришлось выдать ворчуну живительную оплеуху и подставить миски под щедрый черпак повара, лоснящегося жиром по самые уши. Когда я вернулся, граф тоже успел употребить порцию, но я не стал обслуживать гордеца: есть желание – пусть топает сам.
Вайолетта в этот раз не торопилась и используя Сигона, как опору для спины, медленно поглощала дымящееся варево. В наступающих сумерках физиономия принцессы обрела, несвойственную прежде, глубину возраста и казалась почти привлекательной. В смысле, у меня были шлюхи и помоложе, но я никогда не воспринимал спутницу, как соседку по постели. Сейчас должно быть расслабился, если начал обращать внимание на маленькие бугорки грудей и длинные ноги под запылившейся юбкой. Стоило собраться. Но не хотелось.
Вайолетта чисто по-детски облизала ложку и положила столовые принадлежности в траву. – Фу-ух, какая вкуснотища! Никогда бы не подумала, что это может оказаться так вкусно.
– Да что тут загадочного? – я опёрся спиной о дерево рядом. Надеюсь, Шу не примется за обычные глупости. – Твой отец, похоже, решил оградить свой ненаглядный Секрет от всего неприятного в жизни. Глупо, честно говоря.
– Ты говоришь о короле! – подал голос Сигон. Правда, не очень злобно. – Попридержи язык.
– Могу вообще молчать, - я пожал плечами. – Иди, болтай с кем-то ещё.
– Нет, нет, - Вайолетта стукнула графа кулаком в бок. – Мы же собирались поговорить про третьего ребёнка. Шу, просто молчи, ладно?
– Вообще, это как-то связано с канонами Церкви Трёх Основателей. Собственно, с самими Основателями.
Пришлось поднапрячься и как следует прошерстить память. Вопросы религии едва ли интересовали меня последние два десятка лет. Ну не считать же таковыми застольные разговоры с отцом Чеминдианом? Тот бывало, сочно срыгивал и похрустывая поджаристым окороком, принимался, к месту и не очень, цитировать священные труды, пытаясь толковать их на свой манер. И чем больше пустых бутылок оказывалось под столом, тем пространнее звучали трактовки, иногда напоминая настоящую ересь.