Убу
Шрифт:
— О! Я принимаю с удовольствием и благодарю. Нет, это просто замечательно — то, что вы предложили! Наму, ты слышишь, у тебя скоро будет товарищ!
Наму отфыркнулся и ушел в глубину.
Месяц спустя в бассейне появился Джуно.
Встретились они как будто дружелюбно. Но длилось это недолго. Вскоре киты перестали ладить друг с другом.
Джуно превосходил своего напарника ростом и силой. Наму вообще был не из крупных китов: сказывалось недоедание в детстве. И теперь Джуно отнимал у него рыбу.
— Надо перегородить бассейн сеткой и рассадить их, — предложил океанолог.
— Да-да. Он испортит мне Наму! —
— Идиллия и утопия! Вы чересчур отважны. Джуно не Наму.
— Позвольте мне все-таки попробовать.
— Только без меня: я берегу нервы.
Профессор сделал это рано утром, когда некому было отговаривать его от опасной затеи. Он сел в лодку и выплыл на середину бассейна, прихватив с собой щетку и большой мяч.
Наму тотчас подплыл к нему, ткнул мордой мяч и стал шумно плескаться, гоняясь за взлетающим в воздух предметом. Профессор оглянулся. Плавник другого кита — сплошь черный — медленно приближался к лодке. Джуно остановился в двух метрах от профессора и стал смотреть на него.
«Какую шутку он выкинет?» — спросил сам себя профессор.
И тут Джуно бросился к нему. Он поднырнул под лодку.
Удар был такой, что лодка затрещала, взлетела на воздух и, перевернувшись, со звуком хлопушки ударилась о воду.
Профессора выбросило из нее. Вынырнув, он увидел, что черный плавник движется прямо к нему, а под водой белеет раскрытая пасть. Профессор бросил щетку в зияющий зев и услышал, как щелкнули зубы хищника.
От этого звука тошнотворная пустота разлилась в животе профессора. Вдруг что-то толкнуло его в бок. Между ним и пастью Джуно всплыл Наму с желтым «солнцем», на плавнике.
Профессор изо всех сил поплыл к берегу.
Когда он очутился на суше, вода в бассейне уже шла кругами, пенилась и взлетала в воздух. Битва продолжалась и над водой, когда киты выскакивали и хватали друг друга за плавники, чтобы обрушиться вниз яростной черной массой. Джуно теснил Наму, набрасываясь на него снизу и резко выталкивая на поверхность всей мощью своего тела. Был момент, когда профессор увидел, что подбородок Наму разодран и на шее, как лохмотья, болтаются куски кожи с салом. Вода в бассейне покраснела от крови.
Профессор бросился в лабораторию.
— Коллега! — проговорил он в телефонную трубку. — Я хотел удивить вас, но произошло несчастье. Наму сильно ранен. Да, они сцепились. У вас есть ракетница? Надо их разогнать. Вы сейчас? Я жду. Дорога каждая минута.
Но когда океанолог привез ракетницу, было уже слишком поздно. Джуно прижал Наму к стенке и — как выяснилось позднее — вырвал у него язык.
Джуно отогнали ракетами, бассейн спешно перегородили сеткой, и профессор спустился под воду с аквалангом.
Наму потерял много крови и уже засыпал.
Когда рука профессора погладила его по голове, он только скосил потускневшие глаза и чуть пошевелил плавниками. Потом прижался щекой к костюму аквалангиста. Из неплотно
Он прожил еще несколько минут…
Наша делегация посетила океанариум уже после гибели кита.
Профессор показал нам кожу, снятую со спинного плавника, — все, что осталось от Наму.
Кожа была сухой, но еще не потрескалась, а черно-желтый рисунок на ней был красив и четок. Я не поверил глазам, увидев знакомую желтую звездочку на плавнике и вспомнив историю, происшедшую в Беринговом море. Рядом с «солнцем», был небольшой рубчик, след пулевого ранения.
«Метка нашего вертолетчика?» — спросил я сам себя Я был взволнован, огорчен несостоявшейся встречей со старым знакомым и рассказал все профессору.
И он добавил к этой истории ее середину и конец.
Вы уверены, что он вас спасал? — спросил кто-то из делегации. — Быть может, обе косатки видели в вас добычу?
— Навряд ли, — ответил профессор. — Наму был удивительным зверем. Однако мы можем только предполагать Наму унес с собой свою тайну… Даже для нас самих наши, человеческие поступки не всегда объяснимы, а что мог бы сказать кит, разговаривай он как человек?
— А как ведет себя Джуно?
— Джуно пока не поддается приручению. Сегодня он перевернул лодку. К счастью, она была без человека. Хотите взглянуть?
Мы вышли к бассейну. Сквозь его прозрачную воду на зацементированном дне была видна затонувшая посудина. Чернея плавником, от берега к берегу сновал Джуно.
Заурядный хищник… Кит-убийца…
Мне было неприятно смотреть на него, и я отвернулся.
Е. Кондратьев
Мамай
Мать Мамая, большеухая рыжая шимпанзе, была поймана беременной и родила его уже в обезьяньем питомнике.
Приоткрыв от внимания рот и моргая влажными глазами, шимпанзе глядела на лежащего у ее ног новорожденного. Детеныш не шевелился. Она приподняла длинными пальцами его бездыханное, худенькое, как у лягушонка, тельце и вылизала ему голову. Это не помогло. Тогда мать стала трясти, похлопывать его ладонями, подбрасывать вверх и качать. Ее пальцы ощутили, как тельце начинает остывать на воздухе. Шимпанзе схватила пучок соломы из своего гнезда и стала растирать сына. Она действовала довольно бесцеремонно и так уверенно, будто своими глазами видела, как рожали ее мать, бабушка, прабабушка и еще десять поколений рожениц.
И она была вознаграждена.
Рот детеныша приоткрылся. Сын глотнул воздуха и заплакал. Мать чмокнула его и, обняв рукой, запрыгала в возбуждении по клетке.
Мамай начал жить под животом у матери. Он знал: главное в этом мире — держаться за ее шерсть маленькими кулачками, никуда не отлучаться, и тогда будет все, чего он пожелает: и еда, и тепло, и защита от чего-то страшного, что существует где-то там, в прохладной пустоте воздуха. Он вызубрил это так твердо и надолго, что, когда пришла пора и мать попробовала отнять его от себя, Мамай поднял отчаянный крик. Он упал, но тотчас вспрыгнул на спину шимпанзе. На спине было жутковато, но все же лучше, чем на цементном полу их зарешеченного жилища.