Уцелевший
Шрифт:
Пусть попробуют разыскать, что останется от меня, мало-мальски пригодное для аутопсии. Никого не касается, что у меня были проблемы с печенью. Что под воздействием гормонов человеческого роста у меня увеличены селезенка и желчный пузырь. Как будто они сами не стали бы вкалывать себе вытяжку из гипофизов мертвых тел, если бы были уверены, что от этого они будут выглядеть так же роскошно, как я выглядел по телевизору.
Быть знаменитостью — это рискованно. Чтобы не располнеть, приходится принимать левотироксин натрия. Постоянно. У тебя явно что-то не
Главное — помнить, что твое сердце бьется лишь для того, чтобы ты мог регулярно обедать в Белом доме в качестве специально приглашенного гостя.
Твоя центральная нервная система предназначена исключительно для того, чтобы ты мог выступить с речью на Генеральной Ассамблее ООН.
Амфетамины — первый в Америке наркотик. Ты столько всего успеваешь сделать. Ты сногсшибательно выглядишь, а твое второе имя — Успех.
— Все твое тело, — кричит агент, — это прежде всего манекен для демонстрации спортивной одежды твоей дизайнерской линии.
Твоя щитовидная железа уже не способна сама вырабатывать тироксин.
Но ты по-прежнему выглядишь потрясающе. Ты — воплощение сбывшейся Американской мечты. Ты — постоянный рост экономического благополучия.
Как утверждает агент, этим людям нужен лидер. Блистательный. Энергичный. Цветущий. Вот что им нужно. Никто не хочет маленького и тщедушного божка. Все хотят, чтобы объем груди был у тебя дюймов на тридцать больше объема талии. Им нужны развитые грудные мышцы. Длинные ноги. Раздвоенный подбородок. Крепкие икры.
Им нужен не просто человек.
Им нужно больше.
Размер в натуральную величину их уже не устроит.
Им мало обычной анатомической правильности.
Им нужно анатомическое усиление. Хирургическое усовершенствование. Что-то новое и принципиально улучшенное. Имплантированное силиконом. Закачанное коллагеном.
Просто для сведения: после первого трехмесячного курса дека-дюраболина я не мог дотянуться вниз, чтобы завязать шнурки на ботинках, — такими огромными были у меня руки. Нет проблем, говорит агент и нанимает специального человека, чтобы он завязывал мне шнурки.
Когда я семнадцать недель принимал этот русский препарат, метахапоктехозин или как-то так, у меня потом выпали все волосы, и агент купил мне парик.
— И не спорь со мной, — говорит мне агент. — Если Бог сам завязывает себе шнурки, такому Богу никто поклоняться не станет.
Никто не станет тебе поклоняться, если у тебя те же проблемы, что и у всех: тот же дурной запах изо рта, та же плохая прическа и неухоженные ногти — как у самых обычных людей. Ты должен являть собой воплощение всего, чем не являются самые обыкновенные люди. Там, где обычные люди сдаются, где у них ничего не выходит, ты идешь до конца и выигрываешь. Будь таким человеком, каким никто из них быть не может, потому что им страшно им стать. Будь человеком, которым они восхищаются.
Люди,
— Парик для тебя даже лучше, — сказал агент. — Потому что парик надежнее. Когда выходишь из вертолета, да и вообще на сильном ветру, когда ты буквально живешь на публике, очень трудно следить за тем, чтобы прическа была идеальной. Когда у тебя свои волосы.
Как агент объяснил мне свой замысел, наша кампания нацелена не на самых интеллектуальных людей. Мы нацелены на большинство.
Он сказал:
— Отныне и впредь воспринимай себя как, например, диетическую «кока-колу».
Он сказал:
— А все эти растерянные молодые люди, которым приходится обходиться религиями, что отжили свое, или вообще без религии, — воспринимай их как свой целевой рынок.
Люди ищут ответ, как свести все воедино. Им нужна единая теория поля, в которой соединяются обаяние и святость, стиль и духовность. Людям хочется быть хорошими, но при этом и хорошо выглядеть.
Когда у тебя изо дня в день — никакой твердой пищи, ограниченное время сна, подъем по тысяче лестниц и орущий под ухом агент со своими продвинутыми идеями, — то уже очень скоро вся эта бредятина приобретает смысл.
Ребята из музыкального отдела начали сочинять гимны еще до того, как со мной подписали контракт. Коллектив авторов — наша писательская команда — уже работал над моей автобиографией. Команда информационной поддержки выдавала на гора пресс-релизы и подписывала лицензионные соглашения: балет на льду «Трагедия Истинной Веры», спутниковые телемосты, запись в солярий. Имиджмейкеры занимались моим внешним видом. Писательская команда контролировала каждое мое слово, которое я произносил на публике.
Я начал пользоваться декоративной косметикой, чтобы скрыть прыщи, которые у меня от лаураболина. Кто-то из команды поддержки достал мне рецепт на ретин-А, чтобы вылечить прыщи.
От облысения меня натирали рогейном.
Все, что мы делали, чтобы избавиться от побочных эффектов, вызывало свои побочные эффекты, от которых надо было избавляться. Мы от них избавлялись, а потом избавлялись от новых побочных эффектов. И так — без конца.
Представьте историю Золушки, где герой смотрится в зеркало и не узнает себя. Каждое слово, которое он говорит, ему пишут профессионалы пера. Все, во что он одевается, подбирают ему имиджмейкеры или шьют модельеры.
Все его дни расписаны по минутам его представителем по связям с общественностью.
Может, теперь вы поймете, что это такое.
Плюс к тому наш герой сидит на лекарствах, которые можно купить только в Швеции или в Мексике, и его грудные мышцы так выдаются вперед, что он даже не видит, что у него там внизу. Он загорелый, всегда чисто выбритый, в парике, и все его дни расписаны по минутам, потому что людям в Таксоне, в Сиэтле, в Чикаго или в Батон-Руже не нужен мессия с волосатой спиной.