Уцелевший
Шрифт:
Какой она все-таки милый и чуткий человек.
— Да, — говорит она. — Я знаю.
Фертилити поднимается на ноги, берет меня за руку выше запястья — там, где чисто, где нету крови, — и ведет к такси.
— Слабыми, измученными и бездушными мы можем побыть и потом, когда это не будет стоить мне денег, — говорит она.
По дороге к такси она мне рассказывает, что вся страна кипит от возмущения — как я испортил им все удовольствие от Суперкубка. Так что на самолет или автобус мы точно нигде не сядем. В газетах меня называют Антихристом.
Когда мы подходим к такси, я прячу окровавленные руки в карманы. Спусковой крючок пистолета буквально сам лезет под палец.
Фертилити открывает заднюю дверцу и подталкивает меня внутрь. Потом обходит машину и садится с другой стороны.
Она улыбается водителю в зеркале заднего вида и говорит:
— Теперь обратно в Гранд-Айленд.
На счетчике светится: 780 долларов.
Водитель смотрит на меня в зеркале заднего вида и говорит:
— Что, мамочка выбросила на помойку твой любимый дрочильный журнал? — Он говорит: — Эта свалка — она бесконечная. Здесь никогда ничего не найдешь, если вдруг что потерялось.
Фертилити говорит мне шепотом:
— Не обращай на него внимания.
Водитель — хронический алкоголик, говорит она шепотом. Она собирается расплатиться с ним по кредитной карточке, потому что через два дня он погибнет в аварии. Так что запрос на выплату от него не придет.
Близится полдень, солнце почти в зените, и с каждой минутой тень от бетонной колонны — все меньше и меньше:
Я говорю: а как там моя рыбка?
— О Господи, — говорит она. — Твоя рыбка.
Такси едет обратно во внешний мир, подпрыгивая на ухабах и выбоинах.
По идее, меня уже ничто не должно задевать. Но я все равно не хочу это слышать.
— Твоя рыбка. Мне очень жаль, — говорит Фертилити. — Она умерла.
Рыбка номер шестьсот сорок один.
Я говорю: ей не было больно?
Фертилити говорит:
— Нет, наверное, нет.
Я говорю: ты забыла ее покормить?
— Нет.
Я говорю: тогда что случилось?
И Фертилити говорит:
— Я не знаю. Она просто сдохла. Сама по себе.
Без всякой видимой причины.
Это ничего не значит.
Это не было значимым политическим жестом.
Она просто сдохла.
Это была самая обыкновенная рыбка, но, кроме нее, у меня не было никого.
Любимая рыбка.
После всего, что случилось, я должен был воспринять это с легкостью.
Ну, подумаешь, рыбка.
Милая рыбка.
Но, сидя на заднем сиденье такси, держа руки в карманах, сжимая в руке пистолет, я вдруг понимаю, что горько плачу.
6
В Гранд-Айленде у нас появился маленький сынишка с волчанкой, так что мы пару
Потом мы «поймали» особняк Парквуда, курсом на запад. Там было только четыре спальни, и мы спали раздельно, каждый — в своей комнате с еще двумя спальнями между нами.
В Денвере у нас была дочка с полиомиелитом, и мы опять получили приют в доме Рональда Макдоналда — там мы поели и переночевали, и мир не трясся у нас под ногами всю ночь. В доме Рональда Макдоналда нам пришлось спать в одной комнате, но там были две отдельные кровати.
Из Денвера мы отправились в Шайенн — в особняке «Парусник». Мы дрейфовали в пространстве, как в море. И это не стоило нам ни гроша.
Мы «застопили» половину городского коттеджа Саттон-Плейс, который ехал мы даже не знали куда. Мы с Фертилити просто забрались внутрь, разрезав защитную пленку и заклеив ее за собой изнутри.
Три дня и три ночи подряд мы ехали в половине садового домика Фламинго и проснулись только тогда, когда его принялись устанавливать на фундамент в Гамильтоне, штат Монтана. Мы вышли наружу из задней двери чуть ли не в ту же секунду, когда счастливое семейство, купившее этот дом, входило в переднюю дверь.
У нас с собой не было ничего — только сумка Фертилити и пистолет Адама.
Мы потерялись в пустыне.
В Миссоуле, штат Монтана, мы «поймали» треть дома «Мастер», курсом на запад по межштатной автомагистрали № 90.
За окном промелькнул знак: Спокейн, 300 миль.
За Спокейном был знак: Сиэтл, 200 миль.
В Сиэтле у нас был сынишка с патологией отверстий в сердце.
В Такоме у нас была дочка с полным отсутствием чувствительности в руках и ногах.
Мы говорили людям, что врачи даже не знают, в чем дело.
Люди нам говорили, что надо надеяться, пусть даже на чудо.
Люди, у которых действительно были дети — дети, которые умерли или умирали от рака, — говорили нам, что Бог добрый и милосердный.
Мы жили вместе, как будто мы муж и жена, но мы почти что и не разговаривали друг с другом.
На юг, по межштатной автомагистрали № 5, через Портленд, штат Орегон, мы ехали в половине поместья «Падубы на холме».
И прежде чем мы успели внутренне к этому подготовится, мы уже были дома — в том городе, где мы с ней познакомились. Мы стоим на обочине, глядя, как уезжает вдаль наш последний дом.
Я все еще не сказал Фертилити о последнем желании Адама: чтобы мы с ней занялись сексом.
Как будто она не знает.
Она знает. В ту ночь, когда я лежал без сознания, Адам только об этом с ней и говорил. Нам с ней надо заняться сексом. Чтобы освободить меня и придать мне силу. Чтобы Фертилити поняла, что секс — это не только когда богатенький консультант по маркетингу средних лет вливает в тебя свою ДНК.
Но нам теперь негде здесь жить, нам обоим. В наших квартирах — в моей и в ее — давно уже поселились чужие люди. Фертилити это знает.