Уцелевший
Шрифт:
Адам смотрит в темноту и говорит: «Я уничтожил их».
Уцелевших правоверцев.
«Нет, — говорит Адам. — Всех их. Весь семейный округ. Я вызвал полицию. Однажды ночью я ушел из долины и шел до тех пор, пока не нашел телефон».
На каждом правоверческом дереве были птицы, я помню. И мы ловили речных раков, привязывая глыбу жира к леске и забрасывая его в ручей. Когда мы вытягивали его назад, жир был облеплен раками.
«Должно быть, я нажал ноль на телефоне, — говорит Адам, — но я попросил шерифа. Я сказал кому-то, кто ответил, что только один из
Лошади, я помню. У нас были стада лошадей, чтобы пахать и тянуть повозки. И мы называли их по мастям, потому что грешно было давать животным имена.
«Я сказал им, что Правоверцы плохо обращались со своими детьми и не платили налогов с основной части своих доходов, — говорит Адам. — Я сказал им, что Правоверцы ленивые и беспомощные. Я сказал им, что для Правоверческих родителей их дети были их доходом. Их дети были движимым имуществом».
Сосульки, висящие на зданиях, я помню. Тыквы. Урожайные костры.
«Я дал старт расследованию,» — говорит Адам.
Пение в церкви, я помню. Стёганые одеяла. Подъем сарая.
«Я ушел из округа той ночью и никогда не возвращался назад,» — говорит Адам.
Нас лелеяли и о нас заботились, я помню.
«У нас не было никаких лошадей. Пара цыплят и свиньи — вот и всё хозяйство, — говорит Адам. — Ты был все время в школе. Ты просто вспоминаешь то, что тебе говорили о жизни Правоверцев сто лет назад. Черт, сто лет назад у всех были лошади».
Счастье и чувство принадлежности, я помню.
Адам говорит: «Не было черных Правоверцев. Правоверческие старейшины были кучкой расистов, сексистских белых рабовладельцев».
Я помню чувство безопасности.
Адам говорит: «Всё, что ты помнишь, неправда».
Мы были ценимы и любимы, я помню.
«Ты помнишь ложь, — говорит Адам. — Тебя выкормили, обучили и продали».
А его нет.
Нет, Адам Брэнсон был первым сыном. Три минуты, они создали эту разницу. Ему должно было принадлежать всё. Сараи и цыплята и ягнята. Мир и безопасность. Он бы унаследовал будущее, а я был бы трудовым миссионером, стригущим газон и стригущим газон, работа без конца.
Темная ночь Небраски и быстро пролетающая дорога и фермы вокруг нас. Одним хорошим толчком, говорю я себе, я мог бы удалить Адама Брэнсона из моей жизни по-хорошему.
«Среди того, что мы ели, не было почти ничего купленного во внешнем мире, — говорит Адам. — Я наследовал ферму для выращивания и продажи детей».
Адам говорит: «Мы даже переработкой не занимались».
Так вот почему он вызвал шерифа?
«Я не ожидал, что ты поймешь, — говорит Адам. — Ты всё ещё восьмилетний мальчик, сидящий в школе, сидящий в церкви, верящий во всё, что тебе говорят. Ты помнишь картинки из книжек. Они спланировали всю твою жизнь. Ты до сих пор не проснулся».
А Адам Брэнсон проснулся?
«Я проснулся в ту ночь, когда сделал телефонный звонок. В ту ночь, когда я сделал что-то, что не должен был,» — говорит Адам.
И теперь
«Все, кроме тебя и меня».
И мне осталось лишь убить себя.
«Это как раз то, чему тебя научили, — говорит Адам. — Это будет уж точно действием раба».
Так что же еще я могу сделать, чтобы внести в жизнь что-то иное?
«Ты можешь найти свою собственную индивидуальность только одним путем, сделав одну вещь, которую Правоверческие старейшины больше всего запрещали тебе делать, — говорит Адам. — Соверши самое большое преступление. Смертный грех. Повернись спиной к церковной доктрине,» — говорит Адам.
«Даже сад Едем был всего лишь большой золоченой клеткой, — говорит Адам. — Ты будешь рабом всю жизнь до тех пор, пока не укусишь яблоко».
Я съел уже всё яблоко. Я сделал всё. Я был на телевидении и обличал церковь. Я поносил ее перед миллионами людей. Я лгал, крал из магазинов и убивал, если считать Тревора Холлиса. Я осквернил свое тело наркотиками. Я разрушил долину Правоверческого церковного округа. Я работал каждое воскресенье последние десять лет.
Адам говорит: «Ты до сих пор девственник».
Один хороший прыжок, говорю я себе, и я мог бы решить все свои проблемы навечно.
«Ты знаешь, горизонтальный удар. Прятание салями. Горячая вещь. Большое О. Ловля удачи. Идти до конца. Домашний бег. Классный выигрыш. Прокладка трубы. Вспашка поля. Наполнение муфты. Большое грязное занятие,» — говорит Адам.
«Перестань исправлять свою жизнь. Разберись со своей одной большой проблемой,» — говорит Адам.
«Маленький брат, — говорит Адам, — мы должны слелать так, чтобы ты переспал».
9
Правоверческий округ — это двадцать тысяч, пять сотен и еще шесть акров, почти вся долина в защитной полосе реки Флемминг, на запад-северо-запад от Большого Острова, Небраска. От Большого Острова на машине туда ехать четыре часа. А на юг от Сиу Фолз — девять часов.
Всё то, что я знаю, правда.
И мне до сих пор интересно, как Адам объяснил всё остальное. Адам сказал, что первым шагом, который делают большинство культур, чтобы превратить тебя в раба, — это кастрация. Евнухи, так это называется. Кроме того, некоторые культуры делают так, чтобы ты не наслаждался сексом в полной мере. Они отрезают части. Части клитора, как Адам это назвал. Или крайнюю плоть. Это твои чувствительные части, части, которые приносили больше наслаждения, и без них ты чувствуешь себя всё меньше и меньше.
В этом вся идея, — говорит Адам.
Мы едем на запад весь остаток ночи, прочь от того места, где восходит солнце, пытаясь убежать от него, пытаясь не увидеть, что оно покажет нам, когда мы вернемся домой.
На приборной панели машины приклеена 15-сантиметровая пластмассовая статуэтка человека в Правоверческом церковном костюме, мешковатых брюках, шерстяном пальто и шляпе. Его глаза — светящийся в темноте пластик. Его руки сведены вместе в молитве и подняты так высоко, что кажется, будто он собирается нырнуть с приборной панели под ноги пассажирам.