Участь Эшеров
Шрифт:
— Вы… вы не в своем уме! — запротестовала женщина.
Темнота сжималась вокруг нее, поглощала, душила. Она чувствовала смрад гниения, исходящий от Ладлоу, похожий на запах сырой зеленой плесени.
— Уезжайте из Эшерленда, — сказал он. — Не спрашивайте почему. Уезжайте сегодня же. Сию минуту. Забудьте Уолена. Вы ничего не сможете для него сделать. Вы не заслуживаете, чтобы вас затянуло в ад.
Нора встала с кресла, ее лицо пылало от гнева. Она ударилась бедром о стол, отступила и задела еще что-то из мебели.
— Бегите, Нора. Бегите без оглядки…
Ей стало ясно, почему Эрик держит отца в этой комнате. Потому, что тот сошел с ума. Она на ощупь пошла к двери, наткнулась на стол; упали бутылки. Добравшись до двери, Нора принялась искать замок, но никак не могла его найти. Ей показалось, что старик подходит к ней сзади, и она закричала в темноту:
— Не подходите ко мне! Не прикасайтесь, черт вас подери!
Но Ладлоу оставался на другом конце комнаты. Он тихо, с болью вздохнул.
— Я не хотел вам говорить, — произнес он, и голос был почти нежным, — но скажу. Это может спасти ваш разум и, возможно, душу. Видит Бог, мне нужно сделать хоть одно хорошее дело.
— Выпустите меня отсюда! — Нора все шарила по двери в поисках замка.
— Эрик вас не любит, — сказал старик. — И никогда не любил. Ему нужна жена, чтобы плодить детей, будущих Эшеров.
Вы прибыли сюда в соответствии с соглашением, и прибыли не с пустыми руками. Эрик всегда увлекался скачками. У конюшен вашего отца отличная репутация. Эрик и ваш отец заключили контракт. Он купил вас, Нора, вместе с четверкой лошадей, которые нужны ему для выведения победителя в дерби Кентукки. Ваш отец получил три миллиона долларов в день свадьбы, и сверх того ему причитается по миллиону за каждого ребенка, которого вы родите Эрику.
Рука Норы замерла на замке.
— Нет, — сказала она.
Она вспомнила слова отца: «Дай ему время. Если упустишь свой шанс, то будешь сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь». Даже когда отец узнал, что она несчастлива, он понуждал ее оставаться с Эриком Эшером.
— Зачем?
— Я подписал чек и направил его в конюшни Сент-Клер, — раздался голос из темноты. — Вы для Эрика просто мясо. Тело для размножения. Когда вы перестанете приносить пользу, он отошлет вас пастись в одиночестве. Верьте мне, Нора.
Умоляю, бегите из Эшерленда!
— Это мой дом, — храбро сказала она, хотя слезы застилали глаза. — Я жена Эрика Эшера.
— Вы его кобыла, — ответил Ладлоу. — И не верьте ни на секунду, что хоть один квадратный дюйм Эшерленда будет когда-либо принадлежать вам.
Она отперла дверь и рывком распахнула ее. Сумрачный свет ослепил Нору. Она обернулась, чтобы посмотреть на Ладлоу Эшера.
Он был истощен до крайности и походил на скелет, одетый в черный костюм в полоску и серый широкий галстук.
Его желтовато-белое лицо покрывали какие-то струпья. Жидкие седые волосы падали на плечи, но на макушке сверкала лысина. В правом кулаке была зажата фамильная трость. Пристально глядя на хозяина Эшерленда, Нора испытала странное чувство жалости, несмотря на то что увиденное ужаснуло ее. Его глубоко посаженные глаза смотрели
— Ради бога, — сказал он, и в горле булькнула мокрота, — бегите из Эшерленда!
Нора уронила игрушечный пистолетик и побежала. Она чуть не свалилась с коварных ступеней, затем промчалась по коридорам и спустилась по первой попавшейся лестнице. Минут через двадцать она наткнулась на пару сплетничающих горничных.
В тот вечер за ужином Нора сидела за длинным столом и наблюдала, как Эрик поглощал тушеную говядину. На его пиджак и рубашку летели брызги. Он позвонил и потребовал следующее блюдо и бутылку каберне.
За десертом — была подана ежевика в сахаре — Эрик прервал пиршество, чтобы сказать ей, что его новый жеребец, с которым он сейчас работает, прекрасный гнедой по имени Король Юга, уже показывает скорость и уверенность победителя дерби Кентукки. Король Юга, напомнил он, произведен от Рыжего Донована, одного из жеребцов, подаренных ее отцом на свадьбу. Эрик слизнул соус с усов, налил себе вина и торжественно пообещал, что кубок дерби 1922 года будет стоять в конюшне Эшеров.
К Норе подошел слуга с серебряным подносом. Лежавший на нем предмет был покрыт белым шелковым платком. Лакей поставил поднос и удалился без объяснений.
— Что там? — спросил Эрик. — Что тебе принес Фостер?
Нора приподняла уголок платка. На подносе лежал игрушечный пистолет, который она обронила в комнате Ладлоу.
Под ним — листок бумаги. Она отодвинула пистолет, взяла листок и развернула.
Это был погашенный банкирский чек на три миллиона долларов, датированный вторым марта 1917 года. Внизу стояла угловатая подпись Ладлоу Эшера. Получателем значились конюшни Сент-Клер.
— Что там, черт возьми? Не смей таить от меня секреты!
Зажав чек в кулаке, Нора взяла игрушечный пистолетик и пустила его изо всех сил по длинному столу. Он, вертясь и сверкая в свете великолепных канделябров, заскользил к Эрику, преодолел футов тридцать и стукнулся о его тарелку.
— Как это понимать? — сказала Нора. — Ах ты, мерзавец!
Эрик расхохотался. Он никак не мог остановиться. Отсмеявшись, поднял бокал и сказал:
— За нашего второго ребенка!
На этом тетрадь заканчивалась, и Рикс ее закрыл. В библиотеке должно быть продолжение, подумал он. Наверняка оно лежит в одной из тех картонных коробок. В этой истории осталось несколько пробелов. Что сказала Нора после того, как поняла, что Ладлоу говорил ей правду? Как ей удалось противиться желанию Эрика иметь новых детей? И самое главное, что означало странное предупреждение Ладлоу? Во всяком случае, размышлял Рикс, Нора была права в отношении безумия старика. Было ясно, что жизнь в Тихой комнате Лоджии свела его с ума и боязнь грома была следствием обостренной чувствительности. Но что означают все эти разговоры о землетрясениях и трещине на северном фасаде Лоджии? Рикс решил, что нужно завтра пойти туда и самому все проверить.