Участковый
Шрифт:
– Да я почем знаю, где он ночевал? – раздосадованно произнесла Катя. – Я как из клуба вышла – сразу Колькины лыжи узнала. Значит, он был… и видел… меня с этим!
Катерина снова зарыдала, уткнувшись в колени матери. Людмила посмотрела на мужа, тот вопросительно округлил глаза, указал подбородком на дочь, пожал плечами – дескать, что происходит? Жена тихонько развела руками – дескать, что ж тут непонятного?
Не баловство, значит. Значит, любовь…
Это было плохо, это было не передать как плохо! И дело вовсе не в том, что рановато дочери о таких вещах думать – думать-то как раз самая пора. Но с кем?! Пусть бы в Петьку
Денисов поднялся, переступил валенками в луже.
– В кабинете буду, – буркнул, ни к кому конкретно не обращаясь.
Наверное, как раз сегодня непременно нужно было совершить обход, узнать, где провели ночь Крюков и Макарский, где они сейчас. Вдруг беспокойство дочери оправданно? Вдруг один из них, а то и оба валяются где-нибудь за рыбацкими сараями с пробитыми головами или ножевыми ранениями? Однако почему-то Денисов был уверен, что основные события произойдут нынче не на окраине села, не на задах Светлого Клина. К тому же, не доходя до кабинета, он увидел Макарского. Представитель областной филармонии визгливо скандалил возле колхозной конторы. Участковый подошел, сурово глянул на ссорящихся.
– Ну? – коротко спросил у председателя.
– Доброе утро, Федор Кузьмич! Полюбуйся! – Председатель развел руками.
– В чем дело, гражданин?
– Официально заявляю! – петушился Макарский. – Меня обманом заманили в эту дыру, а теперь не хотят выпускать!
– Переведи! – попросил Денисов председателя.
Тот вздохнул.
– Вчера товарищ прибыл в колхоз с целью посетить концерт сельской молодежи. Теперь товарищ желает вернуться обратно и высказывает свое недовольство тем фактом, что рейсовый автобус пойдет в район только через три часа.
– Я, между прочим, свой законный выходной трачу! – встрял возмущенный Макарский. – Мне что обещали?
– А что вам обещали? – заинтересовался участковый.
– Мне обещали удобство, комфорт и кучу талантливых самородков! И что я получил? Бездарную деревенскую самодеятельность, невыносимый холод, жесткий топчан и отсутствие транспорта! Вы это называете комфортом?
– Тихо-тихо-тихо! – выставил ладони Денисов. – Успокойтесь. Бездарную, значит? Семен, отправил бы ты его с Витькой своим, а?
Председатель изумленно вытаращился:
– Да как же?..
– Ничего, пешком нынче походишь. Отправь-отправь! Вони на селе меньше станет.
Лицо Макарского перекосилось, но возмущение не вылилось в визгливый протест – таким тоном произнес участковый последнюю фразу, таким взглядом одарил городского, что отбил у того всякую охоту продолжать перепалку.
А Денисов уже повернулся спиной, уже неторопливо шествовал к милицейскому кабинету.
– Ишь ты! – качал головой. – Бездарная самодеятельность…
Ему, присутствовавшему вчера от и до, концерт очень понравился. И, конечно же, больше всего понравилась сцена из «Дамы с камелиями» – родная дочь разговаривала и вела себя как-то по-заграничному, превратившись из вчерашней деревенской школьницы в незнакомую, зрелую и умудренную опытом женщину. «Как в кино!» – шептала ему в ухо Людмила, и он был с нею абсолютно согласен.
– Вчера, значит, горы золотые Катьке сулил, а нынче – вона как…
Денисов обмел на крылечке валенки куцым веником,
Участковый стал посреди комнаты и, вперив мрачный взор в закоптившийся потолок, произнес в пространство:
– Ну? Давайте! Начинайте уже.
Предчувствия не обманули: в окно донесся остервенелый лай. Уперев кулаки в низенький подоконник, Денисов выглянул на улицу. Казалось, все собаки Светлого Клина разом сошли с ума. К центру села приближался трактор Петра Красилова – гусеничный «ДТ-75» с экскаваторным ковшом и косым ножом для уборки снега. Зимой в обязанности Петра входило расчищать единственную дорогу в район. Участковый бросил взгляд на наручные часы – половина двенадцатого. Тридцать пять километров туда, тридцать пять обратно – слишком мало времени прошло, чтобы медлительной «дэтэшке» успеть доехать до районного центра и вернуться обратно. Стало быть, по дороге что-то стряслось. Вокруг трактора бесновалась свора – рыча, визгливо тявкая, захлебываясь лаем, яростно бросаясь на траки и испуганно поджимая хвосты, все местные собаки преследовали машину.
– Едрить твою редиску! – озадаченно выругался Денисов и побежал на крыльцо.
Очень медленно, осторожно, явно стараясь не подавить собак, Красилов повернул к кабинету милиции, остановился, не доезжая пары шагов до обледеневшего колодезного сруба.
– Что там? – ежась от холода, попытался перекричать свору участковый.
Выбравшись из кабины на гусеницу и не решаясь спрыгнуть на снег, Красилов коротко ответил:
– Труп!
Денисова бросило в жар. Неужто не зря Катерина рыдала?
– Николай?
– Какой Николай? – удивился тракторист. – Волк! Вон, в ковше лежит.
От сердца отлегло, Денисов выдохнул. Понятно, почему псы ополоумели. Непонятно, зачем Петька в село волка приволок.
– Ну? – требовательно выкрикнул участковый.
– Странный труп, Федор Кузьмич!
– Ты давай, что ли, приземляйся! В кабинете жду.
– И не посмотрите?
– Посмотрю, когда эти выдохнутся. А пока ты мне на словах опишешь. Пробирайся, тут же оглохнуть можно!
Петр вошел через пару минут, скромно замер у двери, вертя в руках кроличий треух.
– Там это, – мотнул лохматой головой в сторону улицы, – народ собирается.
– А что ж ты хотел? Такое представление устроил! Проходи, присаживайся.
– Да я лучше тут! – испуганно глянув на табурет, отказался молодой тракторист.
– Ну, тогда давай по существу.
– По существу – вот: осуществляя плановую уборку снега…
Денисов замахал руками, поморщился.
– Своими словами! Ты же не доклад на пленуме читаешь!
– Короче, где-то в девять тридцать я поднялся на Подкатную горку, а там – труп. Прям посередь дороги!