Участковый
Шрифт:
– Леса какие дремучие! Не хотелось бы мне заночевать тут. Спасибо за подмогу, без тебя я вряд ли растолкал бы свою колымагу!
– А не проще было на сквозняк поставить?
Вот тут я впервые психанул:
– Да что вы все с этим сквозняком?! Ну не технарь я, не механик! Знаю, что такое «прикурить», знаю, как завести «с толкача», но понятия не имею, что такое «поставить на сквозняк»! И хватит об этом, ладно?
Она испуганно сжалась от моего крика – о да! в последнее время я научился и даже, к сожалению, привык орать. Поняв, что ненароком переборщил, я буркнул извинения и, дабы загладить вину, попытался расслабить попутчицу анекдотами.
– А можно музыку включить?
– Что? – дернулся я. – А, приемник… Да, конечно.
– Приемник здесь навряд ловит, – усомнилась Алена и оказалась права. Полуобернувшись к заднему сиденью, она бесхитростно поинтересовалась. – А это что, разве не музыка?
Я дернулся вторично. Да, на заднем сиденье лежала портативная «Яуза» с заряженной катушкой. Катушку надо было разломать и выкинуть еще на рассвете в Томске, но малодушен я, малодушен… Напротив, батарейками для «Яузы» закупился до конца жизни, чтобы, значит, продлить агонию. Как бы тебе ответить, девочка, чтобы снова не сорваться? А впрочем, усмехнулся я, почему бы нет? Посмотрим, что ты скажешь, посмотрим…
– Музыка, музыка. И включить можно, только сразу предупреждаю – там отнюдь не липси.
Она серьезно кивнула, перегнулась через спинку и очень аккуратно нажала «пуск». Пронзительно чисто зазвенели первые аккорды увертюры к «Седьмому комиссару».
– Начало похоже на Брамса, только это не Брамс…
Я внимательно на нее посмотрел – во-первых, не люблю, когда под музыку разговаривают; во-вторых – ишь ты! Брамса знает…
Семь с небольшим минут Алена молчала, покусывая губу, а я косился на нее, ловя отклик, эмоции, реакцию. На последних тактах увертюры она потянулась к магнитофону. «Ага! – со злорадством мазохиста подумал я. – Ненадолго тебя хватило!» Но девушка нажала не на «стоп», а на «паузу». Развернулась ко мне.
– Странная музыка…
– Чем же странная? В пляс не зовет?
– Не смейтесь. – Она с вызовом тряхнула барашковой челкой. – Не могу понять… мелодия такая красивая… Но… Неправильная? Искусственная? Неестественная? Да, вот! Неестественная!
– Ну-ну, – усмехнулся я, – продолжай!
– А можно я еще послушаю?
– Да ради Бога!.. Здесь прямо или правее?
– Правее… Уж, чай, скоро. Вон видите указатель?
Она вновь погрузилась в «Седьмого комиссара». Да-да, именно погрузилась! Или сделала вид. Не так уж часто в наше время найдешь любителей симфонической музыки, а встретить такого в глубинке – вообще нонсенс! Впрочем, тут я кривлю душой – до сего момента мне не приходилось бывать в глубинке, но отчего-то я был убежден, что в сельских клубах на гармошках играют отнюдь не Скрябина с Вагнером. Алене удалось заслужить мое уважение, хотя эти ее рассуждения о странности и искусственности…
– Это вы сочинили? – внезапно озадачила она меня.
– С чего ты взяла? – медленно произнес я, сворачивая с трассы в сторону показавшихся в пролеске двускатных крыш. – Да и разве это имеет какое-то значение?
– Никакого. – Она пожала облупившимися плечами. – Так, подумалось… Но я бы хотела познакомиться с композитором.
– Ну, многие девушки мечтают познакомиться со всякими композиторами, – снисходительно улыбнулся я.
– Я – не со всякими, я – вот с этим. – Для убедительности она постучала коготком по спинке своего сиденья.
– Что ж в нем такого особенного?
– А вот это я бы и хотела узнать. Интересно же, какой в жизни человек, сочиняющий такие симфонии…
– Во-первых, симфонии не сочиняют, это тебе не частушки. Симфонии пишут. Во-вторых, какие – такие?
– Вот туда поворачивайте. Да не сюда – туда! Вон контора возле фермы, видите? Где транспарант натянут. А мехучасток – сразу за ей. Нелепые.
Я не сразу понял, что последнее слово – ответ на мой вопрос, а когда понял – пороть паршивку было поздно, она уже выпорхнула из машины с зычным:
– Дядь Митяй! Дядь Митяй, что ли! Ты тута или домой пошел?
Меня еще потряхивало от злости, когда перед капотом возник по глаза заросший курчавым волосом мастер в пилотке из газетного листа и с обрывком лопуха на переносице. Алена скороговоркой выпалила собственную интерпретацию проблемы, я половины слов не понял.
– Да ну? – удивленно взметнул косматые брови бородач.
Девушка закивала, для достоверности демонстрируя расшатавшийся во время нашего забега каблук.
– А что ж вы… Там, чай, Сергунин амбар недалече, как раз в низинке, чтоб проще докатить было. Там же вроде сквозняки что надо!
Коротко оглянувшись на меня, Алена зашептала что-то в бородатую щеку – выше не дотягивалась.
– Да ну? – снова удивился механик, покачал головой. – М-да, тяжелый случай… Ну, гражданин, здоров будешь, показывай технику!
– День добрый. Знакома конструкция? – спросил я недоверчиво.
– А куды ж она денется, ми-лай!
Пару минут он осматривал внутренности «Волги», попросил завести, но и на этот раз не схватилось.
– Поня-атненько… Так, тады кати ее туды, – он махнул рукой себе за спину, – возле стенки приспособь и отдыхай с полчаса. Ленка, егоза, квасу принеси товарищу!
Жестом отказавшись от кваса, я кое-как дотолкал машину до указанного места и рысцой вернулся обратно в надежде, что Алена не успела сбежать. Не сбежала, сидела на бревнышке, целомудренно сжав острые коленки. Поднялась при моем приближении, виновато спрятала глаза.
– Пойду я, – почти шепнула. – Спасибо вам. – И уже громче: – Дядь Митяй, ты с йих денег не бери, они меня бесплатно довезли!
– Поучи ышшо! – донеслось из-под навеса с токарным станком, верстаком и кучей разнокалиберных железяк.
– Ку-да? – процедил я. – Мы ведь, кажется, не договорили!
– Об чем? – Алена беспомощно оглянулась на навес и слегка попятилась, но только слегка – дальше бревно не пустило.
– О симфонии. Да не пугайся ты! Мне просто интересно узнать твое мнение. Вернее, мнение я уже узнал. Хех, «нелепая»! – Я еще раз прокатил во рту слово: – Нелепая… Теперь хочу услышать аргументы. Присаживайся!
Она послушно плюхнулась на бревно, захлопала ресницами.
– В чем же, на твой взгляд, нелепость «Седьмого комиссара»?