Ученик чародея
Шрифт:
— Давно вас не видел, Машенька. Вы все хорошеете. — Чего не скажешь о вас, Юрий Васильевич. Марычев неуверенно засмеялся.
— Напрасно вы так, напрасно. Мы еще очень даже ничего…
Он перестал смеяться и несколько секунд задумчиво смотрел на девушку. Замечательно выглядит, чертовка. И язык, как бритва. В постели такие особенно хороши.
— Так я слушаю вас, Машенька. О чем вы хотели побеседовать? — Марычев снова улыбнулся. Наверняка пришла напомнить об обещанных компьютерах. Конечно, он обещал. Но теперь многое изменилось, появились новые обстоятельства. Новые интересы… — Марычев снова скользнул взглядом
— На вас жалуются, Юрий Васильевич. Говорят, вы не выполняете своих обещаний.
Марычев едва заметно кивнул — так и есть, опять эти чертовы компьютеры. — Если вы о компьютерах, Машенька, то думаю, мы вполне сможем договориться. — Он посмотрел Марии в глаза. Черт побери, и как это он не замечал ее раньше? — Но будет лучше, если мы сначала обсудим этот вопрос в более удобной обстановке… Что вы скажете на то, чтобы провести выходные где-нибудь за городом? Есть очень неплохое место. Бассейн, сауна. Шашлычок. Мария посмотрела на него с явным интересом, затем засмеялась. Смех ее был веселым и непринужденным. Марычев не выдержал и тоже засмеялся.
— Значит, договорились? Вот и славно… — Он потянулся к ежедневнику, перевернул несколько страниц. — Давайте я заеду за вами в пятницу, часиков в пять. Подъеду прямо к редакции.
Мария перестала смеяться и теперь смотрела на Марычева с легкой улыбкой. Старый боров…
— Вы не так меня поняли, Юрий Васильевич. Я говорю совсем не о компьютерах, — глаза Марианны светились, голос был сильным и мелодичным. — Я говорю о вашем обещании прикрывать «Центр Ментальных Технологий». Вами недовольны, Юрий Васильевич.
Было забавно наблюдать за тем, как сползает улыбка с лица губернатора. Он весь как-то съежился, вжался в свое кожаное кресло. — А… кто вам сказал… об этом? Или вы тоже…
— Да, Юрий Васильевич. И я тоже. И еще одно: тот человек, который таскал вас по болоту, — вы помните, да? Так вот, тот человек — мой муж. И если я намекну ему о вашем предложении — насчет сауны, шашлычков и прочего — то он вам просто кое-что отрежет. Марычев бледнел на глазах.
— Мария Анатольевна, это просто… недоразумение. Ведь я же не знал… — подавленный губернатор не находил слов. Он просто не мог поверить, что эта стерва с ними.
— Я надеюсь, что это всего лишь недоразумение. А теперь к делу. В последнее время по городу поползли нездоровые слухи, мешающие нашей работе. Более того, к вам поступил запрос по поводу нашего Центра, и ваш заместитель лично переслал его в УВД-с просьбой во всем разобраться. Как же так, Юрий Васильевич? Или вы соскучились по тому миру? Хотите побродить по болотам, комаров покормить? Я могу вам это устроить.
— Мария Анатольевна… — Марычев вцепился в крышку стола, его пальцы побелели. — Я… Я во всем разберусь. Я все проверю. Я просто ничего не знал…
— Тогда зачем ты здесь сидишь? — В голосе Марии зазвучали металлические нотки, она впилась тяжелым взглядом в лицо губернатора. Сейчас она была куда ужаснее той, прежней Мегеры. — Может, подыскать тебе замену?!
— Мария Анатольевна, я все сделаю. Больше вам никто не помешает. Я обещаю…
— Я очень на это надеюсь. — Мария встала и спокойно пошла к выходу. У самой двери она обернулась. — И не забудьте о компьютерах, Юрий Васильевич. Обещания надо выполнять.
Андрей
Впрочем, он уже не был тем, прежним Андреем, и хорошо это понимал. Слишком многое изменилось. Но хуже всего была чужая память. Это было очень необычно — знать, что в тебе заключена личность другого человека. Не личность даже — скорее, та безликая масса информации, которую каждый из нас накапливает за свою жизнь. Лишенная эмоциональной окраски, свойственной живым людям, эта информация всегда была рядом и при каждом удобном случае пыталась выплыть на поверхность, подталкивая Андрея к чуждым ему шаблонам поведения. И порой ему с большим трудом удавалось себя контролировать.
Тем не менее, было в этой памяти и кое-что ценное. Ценное на данный момент, необходимое в контексте его сегодняшнего существования. Это было умение убивать. О, тот человек был истинным мастером своего дела. Копаясь в его памяти, Андрей внутренне содрогался от того, какими изощренными могут быть технологии убийства. По большому счету, это тоже был целый мир — со своими законами, своими правилами. Мир, где допускалось очень немного ошибок.
Но он ошибся — тот мрачный убийца, чьей памятью теперь владел Андрей. Ошибся, когда впервые в жизни доверился другому человеку. И тот подвел его. Глупое, невзначай брошенное слово. Но от него потянулась ниточка, и те, кому это было нужно, быстро размотали весь клубок. И убийце ничего не оставалось, кроме как бежать. Именно тогда он и столкнулся с Нимродом…
Рука судьбы, что тут еще скажешь. Этот человек многих лишил жизни, он был хитер и опытен. Он бы и на этот раз выкрутился — если бы не демон.
Андрей отошел от окна, сел за стол. Протянул руку к золотому слитку — все последнее время кусок презренного металла так и лежал на его столе. Подержал его на ладони, затем небрежно положил на место. Все-таки удивительно, насколько обесценились в его глазах многие вещи. За исключением одной…
Нет ничего дороже человеческой жизни — к этому выводу Андрей пришел очень непростым путем. Да, нас очень много, миллионы и миллиарды. И на фоне этой беспредельности жизнь отдельного человека уже не кажется сколько-нибудь заметной и стоящей. Не кажется. Это очень удобно — оперировать цифрами, без счета бросая на весы человеческие судьбы и руководствуясь, без сомнения, благими побуждениями. Именно так мы обычно и поступаем. Маленький грех ничто по сравнению с большим благом. Да, кому-то не повезет. Но стоит ли из-за этого так волноваться?
Так мы и живем. Интересы общества, интересы государства. Превыше всего. Ну а как же он? Как же он — тот человек, которого запросто списали, подводя баланс этой чудовищной бухгалтерии? Разве о нем кто-нибудь подумал? Он ведь тоже — человек…
Оттого и живем так плохо, что не ценим себя. Не ценим тех, кто вокруг нас, кто живет совсем рядом — в одном доме с нами, в одном подъезде. За стенкой. Нас волнует судьба тех, кому мы помочь не можем, о ком слышим по радио или кого видим по телевизору. Ради кого не придется шевелиться. Абстрактный гуманизм — самый жестокий. Мы готовы сочувствовать, готовы отдать свой голос в поддержку угнетенных народов и наций. Мы на все готовы. Мы только не замечаем тех, кто живет рядом с нами…