Ученик чародея
Шрифт:
В Латвии они не могли ни на минуту почувствовать себя хорошо, несмотря на лежавшие в их карманах «отличные» документы. Куда бы Круминьш и Силс ни совались, с кем бы ни приходили в соприкосновение, — они всюду чувствовали себя чужаками.
Когда Квэп доходил до описания того, как эти двое явились в сельскую милицию, его руки начинали дрожать и губы вытягивались так, словно он собирался подуть на жёгший его пальцы газетный лист. Да, такого отвратительного подвоха Квэп давно не видывал! А ведь самое неприятное, что взрывалось прямо-таки подобно бомбе, следовало дальше, в конце сообщения: вместо того, чтобы расстрелять негодяев, советские власти простили их и объявили полноправными гражданами СССР! Молодцов даже поставили на работу
Квэп понимал: наивно надеяться на то, что Шилде ничего не узнает. Если он сам не прочтёт этого сообщения, то суматоху поднимет Пуксис. Для кого Шилде грозный «недосягаемый», а для Пуксиса он всего-навсего исполнитель приказов и ничего больше. Может быть, когда какой-нибудь выведенный из терпения «перемещённый» всадит Пуксису пулю в спину, сам Шилде станет фактическим начальником организации, но пока он вынужден помалкивать и подчиняться. Ведь даже «недосягаемый» не смеет назвать Эдмунда Пуксиса его собственным именем и обязан величать его «господин Легздинь» — кличкой, под которой тот известен членам «Перконкруста». Подумать только! А ведь и Пуксис вовсе не такая уж шишка. Над ним тоже есть кому командовать. Начать хотя бы с Раара — предводителя всей латышской эмиграции… «Сам Раар»!.. Подумаешь — «сам». Этим «самим» помыкает какой-то майор из иностранной резидентуры.
Хорошо, что Квэпу не приходится иметь дело с такими, с позволения сказать, «звёздами». С него хватит крика, который поднимет Шилде из-за этих двоих!..
Круминьш давно уже казался Квэпу подозрительным. Но как было не послать его в школу, когда за него замолвил словечко пробст Висвалдис Сандерс. Квэп знавал Сандерса ещё в те времена, когда оба они были айзсаргами. Тогда пробст напутствовал на тот свет смутьянов, которым Квэп выдавал свинцовый пропуск в царствие святого Петра. А вот теперь Висвалдис Сандерс заседает в Центральном Совете бок о бок с персонами вроде полковника «СС» Лобе или Альфреда Берзиньш — бывшего министра и начальника айзсаргов в блаженные времена Ульманиса.
Когда человек залетает так высоко, как залетел пробст Сандерс, он забывает старых друзей. Стоит пробсту сказать словечко председателю Совета епископу Ланцансу о неисполнительности Квэпа, как посыплются вопросы и запросы. Шутка ли: говорят, что его преосвященство епископ Язеп Ланцанс поставлен во главе Центрального латышского совета с благословения самого папы. Вот уж действительно только того и не хватало Квэпу — вступить в конфликт с римским папой! Пусть кто-нибудь теперь скажет: мог ли он, Арвид Квэп, десятая спица в колеснице, не послать этого пробстова племянника Круминьша в шпионскую школу, если там исправно платят жалованье в устойчивой иностранной валюте, дают хорошую одежду и каждый день кормят омлетом и тушёнкой?!
Однако кто станет во всем этом разбираться? Важные господа там, наверху, из-за одного страха потерять заграничные стипендии готовы съесть самого Квэпа с костями: раз поезд сошёл с рельсов — должен найтись виноватый стрелочник.
Так обстоит дело с Круминьшем. Другое дело — Силс. За Силса Квэп даже сейчас готов поставить свою мызу, оставшуюся в Латвии. Если Силс и пришёл к советским властям с повинной, то лишь потому, что его вынудила к этому явка Круминьша — всё равно из-за Круминьша схватили бы обоих. Да, Квэп уверен: Силс ещё покажет себя. В нынешнем положении Силса «покаявшегося» есть даже преимущество: теперь-то уж ему нечего бояться разоблачения. Квэпу придётся только продумать вопрос, как снова наладить надёжную связь с Силсом. Связь! Вот главная загвоздка. Провал Круминьша и Силса дорого обойдётся всей разведке. Придётся перестраивать организацию: менять адреса школ, клички преподавателей, и, может быть, даже выкинуть за борт весь нынешний состав обучающихся. Впрочем, и это все мелочи:
Небось, хозяева заявят, что руководители «Перконкруста» — «заевшиеся свиноводы». Зарубежные хозяева особенно любят напирать на то, что «свиноводы» обходятся дороже, чем стоят их услуги. А во всем президиуме «Перконкруста» нет ни одного человека, который имел бы иное отношение к свиньям, кроме того, что кое-кто участвовал в знаменитом «свином» параде. Это было в те времена, когда Карлис Ульманис казался им, членам «Угунс Круста», чересчур либеральным правителем. Они с завистью смотрели на эстонских молодчиков из Вильянди. Те могли гордиться: их гимназия дала миру такого корифея, как Альфред Розенберг!..
Да, было время! Айзсарги и угунскрустовцы воображали, будто сумеют навсегда утвердить в Латвии настоящий, стопроцентный фашизм вроде гитлеровского… И вот что из всего этого получилось!..
3. Квэп и Магда
Квэп смотрел в окно. По стёклам, собираясь в тоненькие ручейки, сбегали дождевые капли. За окном виднелся просторный пустырь. Трава на пустыре была вытоптана. Там был устроен учебный плац охранного отряда, недавно сформированного Центральным Советом по заказу иностранного командования. Четырнадцатое по счёту формирование! Сначала был спрос на «транспортные» и «инженерные» роты, теперь — вот уже пятый раз — из «перемещённых» собран этот «охранный отряд». Прежние увезены отсюда. Они несут охрану порядка там, где хозяева не полагаются на команды бывших эсэсовцев.
«Хе-хе, бог даст, — думал Квэп, — помоги, господи, помоги!.. Молодчики, что шлёпают сейчас по мокрому плацу, сумеют когда-нибудь навести прежний порядок и в самой Латвии. В рядах команд не мало ребяток, прошедших школу в айзсаргах. Они староваты, но зато им не привыкать бить по шее и ставить к стенке бунтарей!
Раз, два!.. Раз, два!.. Левой!.. Левой!..»
Квэп с удовольствием притоптывал ногой, глядя, как обучаемые шлёпают по грязи на учебном плацу. Иностранный инструктор рубит ребром ладони: «уон, туу… уон, туу!..» В такт его движениям помощник инструктора громко выкрикивает: «Айнц… Цвай… Айнц… Цвай…»
«Да, голубчики, — думает Квэп, злобно сжимая челюсти. — Стоило водрузить красный флаг над Ригой, стоило левым попросить защиты у Москвы, — и вы уже вообразили, будто можете во всю глотку орать „свобода, свобода!“ Ан, приходится снова браться за обучение немецкому языку, чтобы понимать команду. Да, черт побери, мы ещё найдём управу и на вас и на вашу „свободу“: „айнц… цвай!.. айнц… цвай!“ Да, интересная штука это „колесо истории“! Но, черт с ним, пусть оно вертится, как ему положено, ежели из этого может получиться толк для Квэпа. А толк, как кажется Квэпу, должен выйти: кое-кто получит готовенькое войско. Только бы пустить эти „команды“ в дело. „Инженерные роты“ сумеют инсценировать красного петуха таких размеров, что зарево будет видно от Айнажей до Даугавпилса и от Вентспилса до Корсавы. Найдётся дело и для тех, кто, вроде Квэпа, прошёл школу у гитлеровцев в Бикерникском лесу и в „Саласпилсе“!..
Квэп потёр мясистые ладони больших рук.
— Найдётся работа… найдётся всем, голубчики!.. А вот кое-кому придётся и поплакать!.. — угрожающе пробормотал он и отвернулся от окошка.
Время мало подходило для приятных мыслей. Лежавший в кармане лист «Цини» обжигал бок. Нужно было придумать оправдание провалу Круминьша и Силса… Как-никак оба они — его подопечные. Чего доброго, придётся ещё мчаться во Франкфурт, чтобы замазывать дыры в треснувшем доме. Господа иностранцы, как всегда в таких случаях, начнут с угроз прекратить финансирование этих «свиноводов»!..