Ученик Рун
Шрифт:
Спрашивал маг обо всем подряд. Где я родился, как рос, чем занимался, пробовался ли я на отборе, что устраивают на городских площадях, когда впервые заметил перемены и так далее.
Сначала я пытался вклиниться в этот бесконечный поток, но уже к концу первого часа понял — бесполезно. При этом Осиор постоянно перепрыгивал с темы на тему, а иногда и вовсе предавался пространным рассуждениям о природе как обычной магии, так и дикой.
— Ты знаком с основными принципами, Рей? Ой! Да чего я спрашиваю! Конечно же, знаком! Каждая собака знает, что маги используют печати трех уровней в своей работе! А с конструкцией магических амулетов?
И все в таком же духе.
Отстал от меня поясной маг только в тот момент, когда меня стало натурально срубать на стуле, на который несколько часов назад меня усадили. Когда Осиор понял, что я более не способен вести связную беседу, он наконец–то кликнул своего слугу и мужчина завел меня в какую–то небольшую комнатку, как я потом узнал — для прислуги, где стояла узкая, но чистая кровать, застеленная свежим матрацем.
Кровать! От такого богатства у меня моментально округлились сонные глаза, но слуга уже ушел, так что ничего спросить у меня не получилось. А мне точно можно на кровать? А если я испачкаю чистую льняную простынь или занесу в матрац вшей? Мы с ребятами проверяли друг другу головы и старались промывать волосы речным песком и остатками мыльного порошка, которым чистили лошадей и рабов на рынке, но мало ли…
Я осторожно опустил зад на самый краешек лежака. Крепкий. И матрац совсем свежий, только недавно набит! От него пахло луговыми цветами и чем–то еще, неуловимым, как будто бы в воду при стирке чехла добавляли какие–то пахнущие масла или отвары.
Тут же, в изголовье, лежала и небольшая подушка под голову.
Я аккуратно вытянулся на этом богатстве, закрыл глаза и понял… Что сон не идет. Переживания этого дня настолько вытрепали нервы, а близость увечья или гибели так нагрузили голову, что я просто не мог уснуть. Хотя от усталости у меня давно гудела голова, и будто бы начинался жар.
Поворочавшись с боку на бок, я понял, что уснуть как нормальный человек не смогу. Нужно что–то привычное, что–то, что меня успокоит. Так что, стараясь не сильно шуметь, так как доски пола немного поскрипывали, я спрыгнул с лежака и, увлекая за собой подушку, устроился прямо на полу — в проходе.
Деревянные доски были мне намного ближе, чем мягкое и удобное спальное место, а дом был хорошо протоплен, так что никакого дискомфорта я не почувствовал.
Подоткнув кулак под голову, я, поджав под себя ноги, наконец–то провалился в сон. Тяжелый, с какими–то яркими и пугающими сновидениями, которые, впрочем, никогда не получается запомнить.
Ирман так и нашел меня — спящим на полу. По манерному закатыванию глаз и растянутым словам, которыми он предлагал мне пройти в баню по указанию господина Осиора, я видел, что слуга считает меня натуральным отребьем, недостойным находиться в доме господина поясного мага. Это высокомерие меня мигом привело в чувство: так заносчиво себя не вели даже работорговцы, а они, между прочим, поголовно были очень и очень обеспеченными. Торговля людьми крайне прибыльное дело. А тут столько пренебрежения и спеси от какого–то слуги…
Я постарался отплатить Ирману той же монетой — будь
Но в баню я пошел, как и на завтрак, куда меня завел все тот же мерзкий Ирман.
В небольшой комнатке с овальным столом, уставленным какими–то блюдцами и чашками, уже сидел Осиор. Я-то думал слуга выдаст мне миску каши или кусок хлеба, но господин поясной маг решил иначе.
— Чего застыл? — спросил мужчина, глядя на меня, впавшего в ступор от такой чести.
— Извините, господин Осиор… Мне кажется, мне не по рангу садиться с вами за один стол. Это оскорбительно для вас, — медленно, но четко ответил я.
Знай свое место — урок, который очень быстро учишь, оказываясь на улице. В мире слишком много отвратительных людей, которые хотят утвердиться за счет тех, кому не повезло, пусть это и всего лишь бездомный подросток. Я не раз наблюдал за тем, как выпившие компании купеческих сынков или отпрысков лавочников заставляли оборванцев чуть ли не вылизывать им сапоги за горсть меди или кусок хлеба. Так что к подобным предложениям, вот как сейчас — сесть за один стол с магом, причем такого ранга, — я всегда относился крайне настороженно.
— Рей! Я тебе же вчера все объяснил! У тебя есть талант к магии, так что более ты не бродяга. А после обучения и вовсе станешь моим коллегой по магическому ремеслу! Так что не трать время — садись, еда стынет.
Все еще недоверчиво глядя на господина Осиора, я присел на указанный мне стул. Ирман моментально положил мне на тарелку несколько жареных яиц и пару ломтиков мяса. Я затравлено осмотрелся по сторонам: возле тарелки лежала трезубая вилка и зачем–то нож, причем безнадежно тупой, это было видно даже не беря его в руки, но вот привычной ложки не наблюдалось. А яйца и шкварки — какая–то свиная вырезка с прожилками сала была похожа именно на шкварки — вообще обычно ел руками, если доводилось лакомиться.
Я покосился на Осиора, который ловко орудовал вилкой и тем самым тупым ножом, но даже если бы он все делал в несколько раз медленнее, то мне бы за ним повторить не удалось. Нерешительно взяв в руки вилку, я потыкал ею в яйцо, только размазав по тарелке желток, но вот странную шкварку подцепить и отправить в рот смог.
За спиной послышался ехидный смешок — это Ирман наблюдал за моими страданиями, при этом даже не собираясь мне помогать.
Не укрылась моя неловкость и от Осиора. Сначала господин поясной маг даже не понял, что не так, а когда до него дошло, мужчина заливисто рассмеялся.
— Ох! Рей! Прошу извинить меня! Я же полночи расспрашивал тебя о твоей жизни, но не удосужился сделать выводы! Ирман! Принеси мальчику ложку, будь добр. Живо!
В очередной раз удивившись, как быстро господин Осиор переходит с гнева на милость и обратно, я не без удовольствия наблюдал за удаляющейся в сторону двери спиной слуги. Уже через минуту в моих руках была вполне привычная деревянная ложка, которой я моментально смел содержимое тарелки.
От добавки не отказывался, кто же откажется от еды? Тем более, куриных яиц я не едал довольно давно, а яйца чаек были весьма специфическими на вкус. Так что приканчивая уже третью порцию я заметил, что на этом завтрак не заканчивается. Посреди стола встала корзинка со свежей пшеничной выпечкой — а пшеничная мука была привозной! — и небольшое блюдце с диким медом.