Ученик Рун
Шрифт:
С другой стороны прошедшие месяцы были столь насыщены и так полны событий, что моя жизнь бродяги стала теряться где–то в недрах памяти, будто была далеким–далеким прошлым.
— Что, такой серьезный спрос? — удивился я.
— Ну а ты думал! Все хотят продать побольше отработавших свое девиц кибашамцам! Кому ж, как не им, с детьми–то малыми этих девок продавать? Да и другим–то покупателям за такой довесок, как дите малое, даже цену скидывать приходится. Никто ж убийцей прослыть не хочет — малое от мамки отрывать. Тут же без пригляду им верная смерть будет! Так
— Обязательно зайду, — уверил я торговца, неосознанно проведя пальцами по амулету, что сейчас был скрыт под рубашкой и жилетом. — А у вас что, есть еще, кому помощь моя нужна?
— Есть, а чего нет. Давай, пойдем!
Еще до полудня я вылечил еще шесть рабынь из другого барака, что арендовал Канарат. По словам мужчины, всего у него было около трех сотен рабов, из которых почти половина — женщины. Но большинство из них были или здоровы, или кибашамцев не интересовали, по причине чего работорговец очень громко убивался. Говорил, что если б знал, что в этот сезон их целая группа приплывет в Нипс, так придержал бы девиц, что продал еще летом.
Единственное неудобство при работе состояло в использовании амулета, который дал мне учитель. Сначала я просто боялся показывать на людях такую дорогую вещицу, так что приходилось работать, сжимая артефакт украдкой через рубашку. Со стороны выглядело это так, будто у меня болело в груди, да и по первости колдовать одной только рукой было крайне неудобно. В итоге, когда уже третья подряд руна Ис буквально рассыпалась в воздухе, я плюнул на все и снял артефакт с шеи, надежно сжав в правой руке.
Когда Канарат, который все это время стоял у меня за спиной и наблюдал, за что он будет платить по десять серебра, увидел в моих руках амулет на дюжину топазов, то только присвистнул:
— Это что у тебя за игрушки такие, парень…
— Учитель дал, чтобы я не надорвался, — просто ответил я.
С амулетом, зажатым в руке перед собой, дело пошло быстрее. В итоге уже на шестой рабыне я смог буквально с его помощью быстро и эффективно создать руну, просто чуть–чуть направляя излучаемый камнями магический поток. По ощущениям я будто не четырехдюймовые печати Ис колдовал, а простые дюймовые Ур.
Канарат, кстати, отлично видел, что некоторые раны или просто больных, я сначала «обрабатывал» с помощью печатей Бор, но работорговец делал вид, что вовсе их не замечает — даже отворачивался, когда понимал, что вывожу я первую, а не вторую руну исцеления. Очевидно, платить за печати Бор мужчина не хотел, а ругаться с работорговцем мне было не с руки. Тем более, когда учитель дал мне такой артефакт!
«Если будут торговаться — сбивай цену, но лечи», — вспомнились мне слова учителя.
Так что бесплатные печати Бор и были частью того самого торга.
Расчет у Канарата я получил сразу — три полновесных, после чего, чуть передохнув, двинул в глубь рынка, к помостам упомянутых Сироса и Абарана.
Первым на
— Рей, так? — спросил мужчина, только завидев меня из–за спин группы грузчиков, что сейчас таскали какие ящики.
— Да, господин Абаран. Господин Канарат просил к вам зайти, — ответил я, стоя прямо перед мужчиной.
В качестве приветствия я только лишь немного кивнул головой — мне казалось неправильным гнуть спину перед торговцем людьми, которых так презирает мой учитель. А если взять в расчет, что мнение Осиора было для меня важнее мнение вообще кого–либо из живущих, то итог был очевидным.
Абаран лишь удивленно поднял бровь — банально по возрасту я должен был хоть немного, но склониться, а не кивать ему, как равному — но ничего не сказал.
— Канарат еще то трепло, но, говорит, что ученик мага ему девок в порядок приводит перед смотрами кибашамцев. А они уже ходить, кстати, прицениваться–то начали! Так ты что, пацан, рунам обучен? Как воду чистишь печатями Бор я видел, ну как, печатями, там так, баловство с ноготок… Но тут не такие фокусы нужны, у меня тут серьезно болеют!..
— Никаких фокусов, — гордо ответил я. — Только качественные печати Ис с ладонь размером.
Абаран прищурился, будто пытался понять, вру я ему, или нет.
— Точно с ладонь? Канарат сказал, что ты по дюжине серебра за печать на четыре дюйма берешь, когда Агама иногда и по полновесному требует за такое. Где подвох, малец? Ты учти, если ты меня с этим пройдохой Канаратом обдурить вздумаешь, я тебя…
— Я впустую силы тратить не буду, чтобы вас убедить, — ответил я. — Ведите к баракам, там все покажу. Господин Канарат обычно стоит, наблюдает, как я работаю.
Работорговец на это только хмыкнул, но уже через мгновение заложил два пальца в рот и резко свистнул, подзывая помощника постоять у помоста, пока он отойдет.
— И время–то такое, к полудню, самый торг… — ворчал Абаран, проводя меня через ряды к месту, где содержался его «товар», — а мне значит стой и смотри, как недоучка колдует…
Я старался это ворчание пропускать мимо ушей, следуя за мужчиной, но получалось у меня плохо. Абаран мне не нравился, совершенно.
Впрочем, когда из–за очередной телеги показались покошенные бараки, все отошло на второй план. Пришло время работы.
Картина внутри тут была хуже, чем у Канарата и я понял, что говорливый работорговец относился к невольникам еще достаточно хорошо. Хотя, может, он был просто умелым в этом плане дельцом? В бараке Абарана было очень грязно, вместо одеял для людей — гнилая солома на полу, а содержалось в помещении народу десятков шесть, хотя по размерам оно было даже меньше, чем у моего «знакомца».
— Так! — крикнул Абаран, от чего негромкие разговоры, что поднялись, когда дверь в барак открылась, моментально стихли. — Бабы с выродками мужицкого полу, сюда! Живо! И девицы, которых спицами не ковыряли — сюда же!