Ученик
Шрифт:
— Извините, — сказала она. — Я постараюсь приехать как можно быстрее.
— Минуточку. С вами хочет поговорить доктор Айлз.
Она расслышала, как звякнули инструменты в металлическом лотке, и через мгновение в трубке раздался голос Айлз:
— Детектив Риццоли, вы ведь приедете, я правильно поняла?
— Да, через полчаса буду.
— Тогда я подожду вас.
— Я бы не хотела вас задерживать.
— Доктор Тирни тоже едет. Вам обоим стоит это увидеть.
Это было в высшей степени необычно. С чего бы вдруг доктор Айлз понадобилось вытаскивать недавно вышедшего на пенсию доктора Тирни? Неужели других
— Есть какие-то проблемы? — спросила Риццоли.
— Эта рана на животе жертвы, — сказала Айлз. — Здесь не простое ножевое ранение. Разрез хирургический.
К моменту приезда Риццоли доктор Тирни уже находился в секционном зале. Как и доктор Айлз, он обычно пренебрегал респиратором, и сегодня его единственной защитой был пластиковый шлем, сквозь который Риццоли отчетливо видела его мрачное лицо. Впрочем, все остальные тоже выглядели хмурыми, и появление Риццоли было встречено напряженным молчанием. Присутствие агента Дина больше не удивляло ее, и она встретила его взгляд еле заметным кивком, мысленно задаваясь вопросом, удалось ли и ему ухватить хотя бы несколько часов сна. Впервые за все это время она увидела следы усталости в его глазах. Похоже, даже Габриэль Дин начинал горбиться под тяжестью этого расследования.
— Что я пропустила? — спросила она. Пока не готовая разглядывать останки, она предпочитала смотреть на доктора Айлз.
— Мы закончили внешний осмотр. Криминалисты уже взяли образцы на анализ волокон, собрали ногти и волосы.
— Как насчет вагинальных мазков?
Айлз кивнула:
— Обнаружена подвижная сперма.
Риццоли набрала в грудь воздуха и наконец решилась взглянуть на труп Каренны Гент. Тошнотворный запах едва не перебил ментол с пластинки, которую она все-таки предусмотрительно наклеила под нос. Она больше не доверяла собственному желудку. В эти последние недели все шло кувырком, и она вообще утратила уверенность в том, что у нее хватит сил довести расследование до конца. Входя в зал, она боялась не самой процедуры вскрытия; скорее, своей реакции на нее. Она не могла предсказать ее, а тем более проконтролировать, и это пугало больше всего.
Дома она съела пригоршню крекеров, чтобы не идти на вскрытие на голодный желудок, и сейчас с облегчением заметила, что ее вовсе не тошнит, несмотря на ужасающее состояние трупа. На вздувшийся зеленоватый живот она смотрела без содрогания, тем более что Y-образный надрез еще не был сделан. Но вот взглянуть на зияющую рану все не осмеливалась. Вместо этого она сосредоточилась на шее, на круглых синяках, различимых по обе стороны челюсти, несмотря на посмертное изменение цвета кожи. Отметины, оставленные пальцами убийцы, впившимися в живую плоть.
— Мануальное удушение, — пояснила Айлз. — Как и у Гейл Йигер.
Самый интимный способ убийства, как сказал однажды доктор Цукер. Кожа к коже. Ваши руки касаются ее тела, сжимают горло, чувствуя, как из него вытекает жизнь.
— А что показывает рентген?
— Перелом левого рога щитовидного хряща.
Вмешался доктор Тирни:
— Не шея нас занимает, а рана. Я предлагаю вам надеть перчатки, детектив. Вам необходимо исследовать ее самой.
Риццоли подошла к шкафу, где хранились перчатки. Выбрала самые маленькие по размеру и неспешно принялась их натягивать, словно отсрочивая приговор. Наконец она вернулась
Доктор Айлз уже отрегулировала свет лампы, направив луч на нижнюю часть живота. В ярком свете края раны казались почерневшими губами.
— Кожа была вскрыта единым чистым надрезом, — сказала Айлз. — Гладким лезвием. За внешним надрезом последовали другие, глубинные. Сначала поверхностной фасции, затем мышц и, наконец, тазовой брюшины.
Риццоли уставилась прямо в пасть раны, думая о руке, которая сжимала лезвие. Рука была твердой и опытной, раз смогла одним взмахом прочертить такую ровную линию.
Она тихо спросила:
— Жертва была жива, когда это сделали?
— Нет. Скобы он не ставил, кровотечения не было. Это был посмертный надрез, выполненный уже после того, как у жертвы остановились сердце и кровоток. Но манера, в которой была выполнена процедура — я имею в виду последовательность надрезов, — указывает на то, что убийца имел хирургический опыт. Он это уже делал.
— Вперед, детектив. Осмотрите рану, — сказал доктор Тирни. Риццоли заколебалась, чувствуя, как коченеют руки в латексных перчатках. Медленно она погрузила руку в рану, продвигаясь все глубже в область малого таза Каренны Гент. Она уже точно знала, что обнаружит там, и все равно ее затрясло от собственного открытия. Риццоли взглянула на доктора Тирни и увидела в его глазах подтверждение своих худших опасений.
— Матка удалена, — произнес он.
Риццоли вытащила руку.
— Это он, — тихо произнесла она. — Уоррен Хойт.
— И в то же время все остальные признаки указывают на Властелина, — сказал Габриэль Дин. — Похищение, удушение. Половой акт с трупом…
— Но только не это. — Она уставилась на рану. — Это фантазии Хойта. Это его заводит. Он забирает тот самый орган, который делает женщину женщиной и дает ей ту власть, которой он лишен от природы. — Она посмотрела в глаза Дину. — Я знаю его работу. Я уже видела ее.
— Мы оба видели, — поддержал ее доктор Тирни. — В прошлом году я проводил вскрытие жертв Хойта. Это его почерк.
Дин недоверчиво покачал головой.
— Два разных убийцы объединили свои усилия?
— Властелин и Хирург, — сказала Риццоли. — Они нашли друг друга.
14
Риццоли сидела в своей машине, под струей теплого воздуха, которую гнал кондиционер, и чувствовала, что обливается потом. Ее по-прежнему знобило, и даже тепло не согревало. Должно быть, вирус, подумала она, массируя виски. Да и неудивительно: в эти дни на нее столько всего навалилось; и для вируса это оказалось благодатной почвой. Голова раскалывалась от боли, и ей хотелось лишь одного — забраться в постель и уснуть на целую неделю.
Она поехала прямо домой. Зашла в квартиру и проделала привычный ритуал, который стал важным этапом в ее борьбе за сохранение рассудка. Почти машинально она поставила предохранители на замках, навесила цепочку и, только завершив все работы по обеспечению собственной безопасности, заглянув во все шкафы, скинула туфли, стянула брюки и блузку, после чего плюхнулась на кровать и принялась растирать виски, мучаясь вопросом, есть ли в аптечке аспирин. Подняться и проверить не было сил.
Раздался зуммер домофона. Риццоли резко вскочила, чувствуя, как натянулись нервы. Она не ждала гостей и тем более не хотела никого видеть.