Ученик
Шрифт:
— Ну и мерзавец!
— А сегодня я узнаю, что мы получили немедленный ответ на наш запрос из КОДИС. Такого прежде никогда не было. Выходит, Дину достаточно лишь пальцами щелкнуть, и все вокруг начинают подпрыгивать. Мне просто интересно, что он здесь все-таки делает.
— Ну, эти федералы все такие. Говорят ведь: кто владеет информацией, тот вооружен, верно? Поэтому они и утаивают ее от нас, играют эдаких мачо. Мы с вами просто пешки для этого чертова Джеймса Бонда.
— Вы начинаете путать их с ЦРУ.
— ЦРУ,
Затрещала рация:
— Говорит третий. У нас машина, последняя модель седана, движется к югу по Эннекинг-Парквей.
Риццоли напряглась в ожидании сообщения с другого поста. На этот раз прозвучал голос Фроста, который дежурил в следующей машине:
— Говорит второй. Мы его видим. Продолжает движение к югу. Не похоже, что он сбавляет скорость.
Через несколько секунд доложил третий наблюдатель:
— Пятый. Объект только что проехал пересечение с Болд-Ноб-роуд. Следует к выезду из парка.
Не наш.
Даже ночью Эннекинг-Парквей оказался весьма оживленной трассой. Они сбились со счету, отслеживая автомобили. Ложные тревоги, прерывавшие длительные интервалы тягостного ожидания, сожгли в ней весь запас адреналина, и теперь ее неудержимо тянуло в сон.
Разочарованно вздохнув, Риццоли откинулась на спинку сиденья. За лобовым стеклом маячила темнота, и в ней изредка вспыхивали огоньки светлячков.
— Ну иди же, сукин сын, — бормотала она. — Иди к мамочке…
— Хотите кофе? — предложил Корсак.
— Спасибо.
Он налил из своего термоса кофе и передал ей чашку. Кофе был черный, горький и отвратительный, но она все равно выпила.
— Что-то я сегодня переборщил, — сказал он. — Положил две ложки вместо одной. От этого кофе волосы дыбом встают во всех местах.
— Может быть, это как раз то, что мне сейчас нужно.
— Я вот думаю, если мне пить побольше этой дряни, может, волосы на голову перекочуют? — вяло пошутил Корсак.
Риццоли вгляделась в темноту, представив себе ночную жизнь лесных обитателей. Зубастые хищники. Она вспомнила изъеденные останки Леди Рахит и подумала про енотов, грызущих ребра, и собак, гоняющих голову как мяч. В общем, все совсем не как в сказке про Бэмби.
— Я теперь даже говорить не могу о Хойте, — сказала она. — Стоит мне упомянуть его имя, как на меня начинают смотреть с жалостью. Вчера я попыталась провести параллель между Хирургом и нашим неизвестным, так во взгляде Дина явственно сквозило: «У нее до сих пор Хирург на уме». Он считает, что у меня навязчивая идея. — Она вздохнула. — Может, это и так. Может, это останется навсегда. В каждом преступлении мне будет мерещиться его почерк. Каждый убийца будет иметь его лицо.
По рации раздался голос диспетчера:
— У нас запрос на осмотр территории, кладбище Фэйрвью. Есть какие-то машины
Никто не ответил.
Диспетчер повторил:
— У нас вызов на осмотр территории, кладбище Фэйрвью. Возможно незаконное проникновение. Номер двенадцатый, вы все еще в этом районе?
— Говорит двенадцатый. Мы на Ривер-стрит, у дома 1040. Здесь вызов по коду один.
— Вас понял. Номер пятнадцатый! Что у вас?
— Говорит пятнадцатый. Мы в Уэст-Роксбери. Эти ребята до сих пор не успокоятся. Думаю, пробудем здесь еще полчаса, от силы час, потом сможем выехать на Фэйрвью.
— Кто-нибудь есть свободный? — спросил диспетчер, гоняя радиоволну в поисках свободной патрульной машины. В теплую субботнюю ночь рутинный осмотр кладбища не входил в число приоритетных вызовов. Мертвые могли подождать, важнее было разобраться с буйными супружескими парами или вандалами-подростками.
Тишину, воцарившуюся в радиоэфире, нарушил кто-то из команды Риццоли.
— Говорит пятый. Мы на Эннекинг-Парквей. Отсюда до кладбища Фэйрвью рукой подать…
Риццоли схватила микрофон и нажала на кнопку трансляции.
— Пятый, это первый, — вмешалась она. — Не покидать пост. Понятно?
— Да у нас пять машин на слежке…
— Кладбище не наше дело.
— Первый, — произнес диспетчер. — Все патрули на вызовах. Может, все-таки освободите кого-нибудь из своих?
— Нет. Я хочу, чтобы моя команда продолжала наблюдение. Понятно, пятый?
— Десять-четыре. Задерживаемся. Диспетчер, мы не можем выехать на осмотр кладбища.
Риццоли вздохнула. Возможно, утром ей и нагорит за это, но она не собиралась отпускать ни единой машины из команды наблюдения, тем более на столь тривиальный вызов.
— Нельзя сказать, чтобы мы были активно задействованы, — заметил Корсак.
— Когда настанет момент, действие будет разворачиваться очень быстро. И я никому не позволю рушить мой план.
— Помните, о чем мы только что говорили? О навязчивой идее?
— Не начинайте все заново.
— Да нет, что же я враг себе, что ли? Вы ведь мне голову открутите. — Он распахнул свою дверцу.
— Куда вы?
— Отлить. Нужно разрешение?
— Я просто спросила.
— Это кофе просится наружу.
— Ничего удивительного. Ваш кофе где хочешь дыру прожжет.
Корсак вышел из машины и пошел в лес, на ходу расстегивая ширинку. Он даже не удосужился зайти за дерево и стал мочиться прямо в кусты. Это уже было слишком, и она отвернулась. В каждом классе свои хулиганы — Корсак был из тех, кто открыто сморкался, с удовольствием рыгал и носил на рубашке следы от ланча. У него были влажные и грязные руки, прикасаться к которым совсем не хотелось, хотя бы из чувства брезгливости. Она испытывала к нему и отвращение, и жалость. Посмотрев на кофе, который он ей налил, Риццоли выплеснула остатки в окно.