Ученик

Фейст Раймонд

Арута бросил быстрый взгляд на оборванных горожан позади них.

— Я скажу им, как хорошо они защищены, — с горечью сказал он.

— Я знаю, что ты винишь меня, брат. Если бы я последовал твоему совету, а не Фэннона…

Арута утратил свой резкий тон.

— Это не твоя вина, — признал он. — Старик Фэннон просто осторожен. Он тоже придерживается того мнения, что достоинство солдата измеряется количеством седины в его бороде. Я все еще лишь мальчик герцога. Боюсь, с моими мнениями теперь будут быстро расправляться.

— Обуздай свое нетерпение, юноша, —

сказал он, изображая серьезность.

— Возможно, между твоей смелостью и осторожностью Фэннона будет взят безопасный средний курс, — рассмеялся Лиам.

Арута всегда находил смех брата заразительным и не смог теперь подавить ухмылку.

— Возможно, Лиам, — смеясь сказал он.

Они вышли на берег, где ждали баркасы, чтобы отвезти беженцев на корабли, стоящие на якоре на некотором расстоянии от берега. Капитаны не хотели возвращаться на пристань, пока они не были уверены, что их корабли не подвергнутся атаке вновь, так что покидающим город горожанам пришлось, чтобы взойти на лодки, немного пройти по воде. Мужчины и женщины побрели по ней, держа узлы с вещами и маленьких детей над головой. Дети постарше радостно плавали, превратив это событие в развлечение. Было много слезных расставаний, потому что большинство мужчин оставались ремонтировать сгоревшие дома и служить ополченцами в герцогской армии. Уезжавших женщин, детей и стариков, корабли вдоль берега должны были отвезти в Тулан, самый южный город герцогства, пока еще не тронутый ни цурани, ни приходящими в возбуждение в Зеленом Сердце Темными Братьями.

Лиам и Арута слезли с лошадей, и солдат принял у них поводья. Братья наблюдали, как солдаты осторожно загружали клетки с почтовыми голубями в единственный баркас, вытащенный на берег. Птиц через Пролив Тьмы отвезут в герцогский лагерь. Голуби, приученные летать в лагерь были на пути в Крайди, и с их прибытием какая-то часть ответственности за доставку информации в герцогский лагерь и из него будет снята с Мартина Лонгбоу с его следопытами и с наталцев. Это был первый год, когда выращенные в лагере зрелые голуби (это было необходимо, чтобы развить домашний инстинкт), были доступны.

Скоро груз и беженцы были загружены, и Лиаму настало время уезжать. Фэннон сухо и формально попрощался с ним, но видно было, что старый Мастер Мечей беспокоится за старшего сына герцога. Не имея собственной семьи, Фэннон был для мальчишек чем-то вроде дяди, когда они росли, лично обучая их фехтованию, починке доспехов и теориям военного ремесла. Он стоял в официальной позе, но оба брата видели под ней искреннюю привязанность к ним.

Когда Фэннон отошел, братья обнялись.

— Позаботься о Фэнноне, — сказал Лиам.

Арута удивленно взглянул на него.

Лиам ухмыльнулся.

— Я даже думать не хочу, что здесь случится, если отец еще раз обойдет тебя и назначит командиром гарнизона Алгона.

Арута охнул и рассмеялся вместе с братом. Как Мастер Конюший, Алгон был формально вторым по командованию после Фэннона. Все в замке питали к нему искреннюю привязанность и глубоко уважали его за обширные знания о лошадях, но все признавали

его общий недостаток знаний обо всем кроме лошадей___. После двух лет войны он все еще не принимал мысль о том, что враги явились из другого мира. Это вызывало у Талли бесконечное раздражение.

Лиам зашел в воду, где два матроса держали для него баркас.

— И позаботься о нашей сестре, Арута, — крикнул он через плечо.

Арута сказал, что позаботится. Лиам прыгнул в баркас рядом с драгоценными голубями и лодку оттолкнули с берега. Некоторое время Арута наблюдал, как лодка, удаляясь, уменьшается.

Арута медленно подошел к солдату, который держал его скакуна. Он остановился, чтобы взглянуть на берег. К югу возвышались скалы, выше всех — Печаль Моряка на фоне утреннего неба. Арута про себя проклял тот день, когда цуранийский корабль разбился об эти скалы.

Карлайн стояла на вершине южной башни замка, глядя на горизонт и заворачиваясь в плащ от морского бриза. Она осталась в замке, попрощавшись с Лиамом раньше, и не хотела ехать на берег. Она предпочитала, чтобы ее страхи не затуманили радости Лиама тому, что он присоединиться в лагере герцогов к отцу. Много раз за последние два года она упрекала себя за такие чувства. Ее мужчины были солдатами, с детства обученными для войны. Но с тех пор как Крайди достигла весть о пленении Пага, она стала бояться за них.

Услышав женское покашливание, Карлайн повернулась. Леди Глайнис, верная спутница принцессы в последние четыре года, слегка улыбнулась и кивнула в сторону вновьприбывшего, появившегося из люка, ведущего вниз.

Из люка вылез Роланд. За последние два года он вырос еще и был теперь так же высок, как Арута. Он все еще был тонок, но его мальчишеские черты становились мужскими.

— Ваше Высочество, — сказал он, поклонившись.

Ответив кивком на приветствие, Карлайн махнула рукой леди Глайнис, чтобы та оставила их наедине. Глайнис спустилась по лестнице в башню.

— Ты не поехал с Лиамом на берег? — тихо спросила Карлайн.

— Нет, Ваше Высочество.

— Ты говорил с ним перед тем, как он уехал?

Роланд отвел взгляд в сторону горизонта.

— Да, Ваше Высочество, хотя я должен признать, что нахожусь в скверном настроении по поводу его отъезда.

Карлайн понимающе кивнула.

— Потому что ты должен остаться.

— Да, Ваше Высочество, — с горечью в голосе сказал он.

— Почему так официально, Роланд? — мягко спросила она.

Роланд посмотрел на принцессу, семнадцати лет после этого последнего дня летнего солнцестояния. Больше уже не раздражительная маленькая девочка, склонная к вспышкам характера, она теперь превращалась в красивую задумчивую девушку. Мало кто в замке не знал о многих ночах рыданий, исторгнутых Карлайн, после того как новости о Паге достигли замка. После почти что недели одиночества Карлайн вышла изменившейся, более подавленной и менее своевольной. Никаких признаков ее самочувствия видно не было, но Роланд знал, что шрам в ее душе остался.