Ученик
Шрифт:
Помолчав мгновенье, Роланд сказал:
— Ваше Высочество, когда… — он замолчал. — Это не имеет значения.
Карлайн положила руку ему на плечо.
— Роланд, что бы ни случилось, мы всегда были друзьями.
— Мне приятно думать, что это правда.
— Тогда скажи мне, почему между нами выросла стена.
Роланд вздохнул, и в его ответе не было даже намека на его обычное шаловливое настроение.
— Если выросла, Карлайн, то это не моих рук дело.
Тут блеснула вспышка ее прежнего характера и она резко спросила:
— Значит,
В голосе Роланда прорвался гнев.
— Да, Карлайн! — он пропустил руку через волнистые каштановые волосы. — Помнишь тот день, когда я подрался с Пагом? День пред самым его отъездом.
На имя Пага она напряглась.
— Да, я помню, — натянуто сказала она.
— Ну, это было глупо, это было по-мальчишески, та драка. Я сказал ему, что если когда-нибудь он причинит тебе вред, я изобью его. Он говорил тебе?
В ее глазах появилась непрошенные слезы.
— Нет, он никогда не упоминал об этом, — тихо сказал она.
Роланд посмотрел на красивое лицо, которое он любил столько лет.
— По крайней мере, тогда я знал своего соперника, — он понизил голос, и гнев исчез. — Мне нравится думать, что тогда, в конце, он и я были крепкими друзьями. И все-таки я обещал, что не оставлю попыток завоевать твое сердце.
Карлайн, дрожа, поплотнее завернулась в плащ, хотя было и не так холодно. Внутри она испытывала противоречивые смущающие чувства.
— Почему ты остановился, Роланд? — сказала она дрожа.
Внутри Роланда внезапно взорвался резкий гнев. Впервые он потерял маску остроумия и манер перед принцессой.
— Потому что я не могу бороться с памятью, Карлайн, — ее глаза широко раскрылись, и по щекам побежали слезы. — С другим человеком из плоти я могу столкнуться, но с этой тенью из прошлого я схватиться не могу, — в слова влился горячий гнев. — Он мертв, Карлайн. Мне жаль, что это так; он был моим другом, и я скучаю по нему, но я отпустил его. Паг мертв. Пока ты не признаешь, что это правда, ты живешь с ложной надеждой.
Она поднесла руку ко рту ладонью наружу, глядя на него с молчаливым несогласием. Внезапно она повернулась и ушла вниз по ступеням.
Оставшись один, Роланд поставил локти на холодные камни башенной стены. Держа голову в своих руках, он произнес:
— Ох, каким же дураком я стал!
— Патруль! — прокричал стражник с замковой стены. Арута и Роланд повернулись. Они наблюдали за тем, как солдаты инструктируют ополченцев близлежащих деревень.
Они дошли до ворот, и патруль медленно заехал внутрь: двенадцать грязных, уставших всадников, и Мартин Длинный Лук с двумя следопытами. Арута поприветствовал егеря и спросил:
— Что у вас там?
Он показал на трех человек в серых балахонах, стоящих между линиями всадников.
— Пленники, Ваше Высочество, — ответил охотник, опершись на свой лук.
Когда другие стражники подошли занять позицию
Арута в удивлении поднял брови.
— Я никогда не видел таких, как эти.
Длинный Лук согласно кивнул.
— У них не было доспехов, и они не пытались ни драться, ни убежать, когда мы их нашли в лесу. Они делали как сейчас, только еще что-то бормотали, как уличные торговки.
— Приведи отца Талли, — сказал Арута Роланду. Он, может быть, сможет сказать что-нибудь на их языке.
Роланд заторопился прочь, чтобы найти священника. Длинный Лук отпустил следопытов, направившихся к кухне. Солдат был послан найти Мастера Мечей Фэннона и сообщить ему о пленниках.
Через несколько минут вернулся Роланд с отцом Талли. Старый жрец Асталона был одет в темно-синюю, почти черную рясу, и, взглянув на него, три пленника зашептались. Когда Талли взглянул в их направлении, они замолчали. Арута с удивлением посмотрел на Лонгбоу.
— Что у нас тут? — спросил Талли.
— Пленники, — ответил Арута. — А так как ты единственный человек здесь, кто имел дело с их языком, я подумал, ты можешь что-нибудь из них вытянуть.
— Я мало помню из моего контакта разумов с цурани Зомичем, но я попытаюсь.
Священник что-то отрывисто произнес, и все три пленника заговорили разом. Тот, который был посередине, что-то резко сказал товарищам, и они замолчали. Он был низок, как остальные, но крепко сложен. Волосы были каштановыми, кожа смуглой, но глаза, к удивлению, зеленые. Он медленно заговорил с Талли. Его тон был несколько менее почтительным, чем у его спутников.
Талли покачал головой.
— Не могу быть уверен, но думаю, что он желает узнать, являюсь ли я Великим этого мира.
— Великим? — спросил Арута.
— Умирающий солдат был в благоговении перед человеком на борту, которого он называл «Великим». Я думаю, это был титул, а не что-то частное. Возможно, Калган был прав в подозрении, что этот народ благоговеет перед магами или священниками.
— Кто эти люди? — спросил принц.
Талли снова отрывисто заговорил с ними. Человек посередине стал медленно отвечать, но через мгновение Талли оборвал его движением руки.
— Это рабы, — сказал он Аруте.
— Рабы?
До сих пор не было контактов ни с какими цурани, кроме воинов. Это было что-то вроде открытия, что они использовали рабство. Хоть и не в диковинку в Королевстве, рабство не было широко распространено и было ограничено осужденными преступниками. На Дальнем Побережье его вообще не существовало. Аруте эта идея казалась странной и отвратительной. Люди могли рождаться на низкой ступени общества, но даже последний крепостной имел права, которые дворянство должно было уважать и защищать. Рабы же были собственностью.