Ученик
Шрифт:
– Да. Это настоящая красавица… – Он мечтательно помолчал, а затем, ткнув пальцем в перстень, продолжил: – Однако на этой штуке можно изготовить только магическую надпись. Обычный резец этот металл не возьмет.
– Ну что ж, магическую так магическую, – согласился я, вспомнив, что и в моем мире все кузнецы считались колдунами.
Верзила кивнул и, наклонившись, вытащил из-под верстака колбу, наполненную прозрачной жидкостью. Сграбастав перстень, он швырнул его в колбу и посмотрел, как тот медленно погрузился на дно. Затем, заткнув горлышко колбы своим заскорузлым, черным от въевшейся окалины пальцем, он принялся
Я чуть было не схватил этого амбала-чародея за руку, но, обратив внимание на его необыкновенную сосредоточенность, решил дотерпеть до конца. На лбу у мастера выступила обильная испарина, когда он наконец поставил колбу на верстак и удовлетворенно выдохнул:
– Готово…
– И что готово?.. – едко спросил я. – Куда ты подевал мой перстень?..
Мастер недоуменно уставился на меня:
– Так вот же он!..
– Где?.. – Я снова взглянул на колбу.
Перстень спокойно лежал на дне. Как и откуда он там появился, я не понял.
– Давай вытаскивай… – нетерпеливо потребовал я.
– Пусть отстоится. Надпись должна закрепиться, – добродушно прогудел этот граверных дел мастер.
Через несколько минут он выудил перстень из колбы и, обтерев его куском ветоши, протянул мне. Я взял и внимательно рассмотрел вещицу. Никакой надписи на ней не было.
– Желтяк за работу… – прогудело над моим ухом.
– Сколько?.. – Я чуть не свалился с табуретки.
– Желтяк… – довольно повторил этот громила с большой дороги.
– А надпись где?.. – заорал я, тряся перстнем у него перед носом. – Где твоя столь высокооплачиваемая работа?..
Он уставился на перстень, потом перевел недоуменный взгляд на меня и проговорил:
– Она ж магическая…
– Так что ж, что магическая… – еще больше разъярился я. – Раз она магическая, то ее и увидеть нельзя?..
– Почему нельзя?.. Надень на палец, подержи хотя б минуту и сними. Она и проявится. Только видно ее будет минуты две-три, потом снова на палец надо надевать, чтобы проявилась. – Он, казалось, не понимал, как это я не знаю столь общеизвестных вещей.
Я тут же сунул палец в кольцо и замер, считая про себя до шестидесяти. Просчитал я до восьмидесяти, на всякий случай, а затем сдернул перстень с пальца. С внутренней поверхности обода полыхнуло белое пламя, растворяя металл перстня и складываясь в выписанное затейливой русской вязью слово – Лаэрта. Я не отрываясь смотрел на эту красоту, пока она не начала тускнеть.
Надев перстень на палец, я встал, молча достал из кошелечка золотую монету и протянул ее мастеру. Он довольно улыбнулся и снова вытер со лба испарину.
– Огромное спасибо! – проговорил я и вышел на улицу.
Базарный день подходил к концу. Мы с молчавшей Леди и моим носильщиком прошли по ставшей малолюдной улице и свернули в ворота конюшни. Во дворе никого не было. Нагретая за день площадка была чиста, пустынна и тиха. Я снял одну из корзинок с тележки, вошел в полумрак конюшни и тихо позвал:
– Миша.
Совершенно не слышно рядом со мной возникла маленькая фигурка моего нового друга.
– Вот, – улыбнулся я ему, протягивая
Лошадный испуганно отшатнулся, уставившись на мои руки. Потом прянул вперед и, обхватив корзину руками, тихим осипшим голосом прошептал:
– Это все – мне подарок?
У меня тоже почему-то перехватило горло, и я в тон ему ответил:
– Ну, ты же мой друг. Я же тебе обещал.
Он вытянул корзину из моих рук, поставил ее на дорожку и, усевшись рядом, стал доставать оттуда пакеты, свертки, коробки, разворачивать и открывать их, нюхать, лизать и ковырять содержимое, повизгивая от удовольствия. Я медленно отступил к дверям. Последнее, что я видел, выходя во двор, был Миша, который сидел на полу, обхватив ногами корзину, и пытался в набитый печеньем рот запихнуть шоколадную конфету.
Наконец мы вернулись в гостиницу. Когда хозяин, по-прежнему маячивший за прилавком, увидел, что тащил мой носильщик, он быстро вышел в зал и, подойдя ко мне, зашептал:
– Надеюсь, господин не станет пугать страхи в моем доме.
Весь его вид выдавал непреклонную решимость не позволить мне заниматься этим рискованным занятием в стенах своего заведения.
– Ни в коем случае, – успокоил я его. – Я прекрасно знаю, на что эта птичка способна.
Бармалей скорчил благодарную физиономию и, посторонившись, с поклоном позволил нам пройти к лестнице. В моих апартаментах сопровождавший меня геркулес поставил клетку с Крохом в угол, а корзину на туалетный столик, принял причитающееся ему вознаграждение и молча исчез. Ванька сидел на подоконнике и тщательно, не обращая на меня ни малейшего внимания, вылизывал лапу. Весь его вид говорил, что наша беспечность в стане врага – вопиюща, но ничего другого он от нас и не ожидал. Я подошел к подоконнику и пробормотал извиняющимся тоном:
– Ладно, не обижайся. Ты же первый ушел, и мы не знали, когда ты вернешься. Пойдем лучше посмотрим, что мы принесли.
Кот, казалось, хмыкнул и бросил быстрый осуждающий взгляд на нахохлившегося в углу Кроха. Но, поднявшись и потянувшись, выгнув спину, он соскочил на пол и двинулся за мной к туалетному столику, уже не обращая внимания на затаившуюся в клетке птичку.
Я перенес корзину на кресло и высыпал ее содержимое. Открыв все пакеты и коробки, я предоставил Леди и Ваньке самим выбирать, что им по вкусу, и, взяв несколько печений и пару конфет, отправился в угол к клетке. Только сейчас я вспомнил, что не спросил у продавца, чем кормить этого замечательного зверя в перьях. Просунув печенье и развернутые конфеты в клетку, я с удовлетворением увидел, как Крох-ворчун вперевалку покинул свою жердочку и, взяв печенье в свою корявую лапу, не торопясь, аккуратно и с достоинством начал его уплетать.
Наконец-то я смог стянуть сапоги, скинуть плащ и пояс с ножнами и, закрыв дверь, растянуться на кровати. Я практически сразу заснул.
Разбудил меня Ванька, который своими тяжелыми лапами протопал по моему животу. В результате мой мочевой пузырь скомандовал мне немедленный подъем. Я вскочил с постели и отправился в соседнее помещение решать свои физиологические проблемы. Вернувшись полностью удовлетворенным, я обратил внимание, что за окном стемнело. Наступал вечер, и надо было спускаться в ресторанный зал, в надежде на новую встречу со Странником.