Ученик
Шрифт:
Не знаю, почему я так сделал, но сразу вслед за этим мертвое тело широко открыло глаза и, немного помедлив, уселось на дне своего бассейна.
– Ну, – повернулся я к сладкой парочке, – спрашивайте!..
Корень стоял, вжавшись в стену, и, мелко подрагивая, не мигая, взирал на сидящий труп. Глазенки у него были, как у куклы Кена, когда тот разглядывает свою подружку Барби. Валечка рухнула на колени возле ванны и вцепилась в бортик побелевшими пальцами. Из-под ее ногтей, казалось, вот-вот брызнет кровь. На побледневшем лице ярко синели глаза, распахнутые в безмолвном крике.
– Кто тебя убил? – взял я с ходу быка за рога.
– Хозяин… – глухо ответил труп, тупо глядя в одну точку немигающими глазами.
– Какой хозяин?.. – несколько подрастерялся я. В конце концов у меня тоже не было необходимого опыта общения с мертвяками.
– Мой хозяин… – индифферентно ответствовало мертвое тело.
– Имя твоего хозяина, – быстро сориентировался я.
– Иосиф Аркадьевич Корзунский… – Труп явно был сторонником лаконизма.
– Кто такой Иосиф Аркадьевич Корзунский? – продолжал я свой допрос.
– Президент концерна «Ферст СВ Компани».
– Он что, сам тебя убивал? – удивился я.
– Его приказ. Кто исполнял – не важно.
Что ж, Глянц и в мертвом виде продолжал «зреть в корень» и говорить главное. Спиной я почувствовал, что Корень при упоминании «Ферст СВ» отлепился от стены и, качнувшись вперед, шумно задышал.
– Причина, по которой тебя убили? – мои формулировки вопросов явно становились отточеннее.
– Не выполнил, что обещал.
– Что не выполнил?
Около минуты труп помалкивал, а затем снова заговорил, на этот раз гораздо пространнее. Может, ему надоело сидеть в своем бассейне, а может, он просто замерз.
– Я обещал организовать кражу секретных документов из кабинета Коренева Владимира Владимировича. Я это сделал. Но когда украденные документы доставили хозяину, оказалось, что в пакете лежат странные оскорбительные рисунки. Как это получилось, я не знаю, но хозяин почему-то решил, что я его предал и все рассказал Кореневу Владимиру Владимировичу. Поэтому он послал ко мне сегодня ночью ликвидаторов, и они меня убрали. – Он помолчал и уточнил: – Утопили…
Вдруг он перевел взгляд на меня, затем незряче пошарил вокруг себя и, ухватив бескозырку, нахлобучил ее на свой затылок и заявил:
– А тебя я знаю. Ты – Милин. Спасибо тебе за все, что…
Тут уж я не выдержал и судорожно дунул еще раз в синюшное лицо. Труп закрыл глаза и опрокинулся навзничь, глухо стукнувшись затылком о дно джакузи.
Я посмотрел на свидетелей проведенного допроса.
Корень, похоже, пришел в себя и вполне осмысленно оглядывал лежащее перед ним тело. А вот Валентина была плоха. Она не изменила своей позы, только тихо, как бы про себя шептала:
– Он живой… Он живой… Он живой…
Я тронул Володьку за локоть и кивнул на Валентину. Вдвоем мы подхватили ее под руки, отвели в комнату и усадили на шикарный кожаный диван. Она без сопротивления позволила отвести себя, но, едва оказавшись на диване, подняла голову и, уставившись на нас, сказала совершенно спокойным голосом:
– Вы «скорую помощь» вызовите. Он же живой. Он же все рассказал. Ему помочь надо.
Корень
– Я позвоню… – ответил я на его вопросительный взгляд. – И в милицию, и в «скорую»… – Уже направившись в прихожую, где располагался телефонный аппарат, я услышал неожиданный вопрос Володьки:
– Борька – мокрый, эта дурацкая бескозырка – мокрая, а воды в ванне нет. Зачем они воду-то спустили?
Валентина захихикала и радостно сообщила:
– А это я воду спустила. Я утром зашла, а он в ванне, лицом вниз, в воде плавает. Я сразу поняла, что он так дышать-то не сможет, вот пробку и выдернула. Когда вода сошла, я ему говорю: вылезай, хватит валяться в ванне, а он молчит. Я его перевернула, а он спит, и странно так, с высунутым языком. Я что-то испугалась и тебе позвонила. Я думала, ты его разбудишь… – Она замолчала, пристально глядя Корню в лицо, а потом горестно покачала головой: – Нет! Ты его тоже не разбудишь. Раз он начал во сне разговаривать, его уже не разбудишь… – и она впала в оцепенение.
Я бросил взгляд на Володьку, присевшего у стола и задумчиво подпершего голову рукой, и вышел.
Первой приехала милиция. Видимо, потому, что я сказал им, что произошло убийство. Молодой старший лейтенант, представившись работником отдела по расследованию убийств, привез с собой врача и фотографа. Ребята шустро принялись за, видимо, уже досконально отработанную процедуру осмотра места происшествия, его фотографирование и предварительный осмотр трупа. Сам лейтенант, к моменту прибытия «скорой помощи», успел побеседовать с каждым из нас, правда, обе беседы были коротки и малосодержательны. Действительно, не рассказывать же лейтенанту про проведенный мной допрос трупа. Валентина же на просьбу лейтенанта рассказать, что произошло, ответила:
– Мы вчера вечером, часов в одиннадцать, легли спать. Я в спальне, а мой муж – Глянц Борис Абрамович, в ванной. После этого я ничего не помню.
Вслед за этим она замолчала, уставившись взглядом в одну точку, и бедный лейтенант не мог больше добиться от нее ни одного слова. Прибывшие в карете «скорой помощи» медработники осмотрели ее, констатировали тяжелый нервный шок, позвякали шприцами и ампулами, а затем, позвонив куда-то по телефону, заявили, что гражданку необходимо госпитализировать. Через полчаса хорошо организованной суеты супругов Глянц развезли – его в морг, ее в больницу, лейтенант, записав наши координаты, отправился в свой отдел, ну а мы погрузились в «мерседес» и покатили на фирму.
Едва мы оказались в салоне машины и Миша тронул ее, Корень дернул меня за рукав и потребовал:
– Рассказывай…
Я невесело улыбнулся:
– Ишь какой нетерпеливый. Давай немного подождем, я все тебе и расскажу, и покажу. Потерпи, на фирму вернемся, будет тебе раскрытие всех секретов, как у Агаты Кристи. Читал про такого бельгийца Эркюля Пуаро?..
Дальше мы ехали молча. Корень думал о чем-то своем, я выстраивал сюжет своего рассказа.
Так, в молчании, мы доехали до дверей фирмы. Когда мы, покинув наш шикарный лимузин, поднялись в приемную, я остановил Коренева, двинувшегося в кабинет, и начал свой рассказ: