Ученик
Шрифт:
— А одноклассники… Знаешь, их всего двое. Основных. Тех, которые постоянно ко мне лезут. И ты знаешь, я их на самом деле боюсь. Три месяца назад, в нашем школьном дворе, — один взял маленького котенка и убил его. Схватил за лапы и ударил о стену. Можешь себе представить?
Все веселье куда-то делось, продолжать разговор он не мог. Почему-то воспоминания очень живо всплыли в памяти и как-то одно наложилось на другое, и он вспомнил то тягостное ощущение, которое было тогда, когда он стоял у окна и смотрел вниз,
Как будто не было ничего в промежутке. И хотя оставалось еще почти три целых месяца каникул, от мысли, что 1 сентября нужно будет опять идти в ненавистную школу и вновь заходить в класс, он невольно поежился.
Он вспомнил, как огорчился, когда узнал, что Кореец приехал в город погостить, и к концу лета уедет обратно в свой город, и как подумал в тот момент, что все хорошее неизбежно заканчивается. И чем больше было хорошего, тем раньше это закончится, и тем больней будет в этот момент.
Он настолько погрузился в свои безрадостные мысли, что ощутил, как в воздухе повисло молчание только тогда, когда Кореец потрепал его одобряюще по плечу и сказал:
— Я тебя научу. Не то, чтобы я сам много что умел, да и времени у нас с тобой немного… Но не в шашки же с тобой играть — тут мне ловить, как я понял, нечего.
Кореец протянул ему свою руку — и они обменялись рукопожатием. Они посидели на скамейке еще некоторое время и когда бабушка позвала его с балкона, он с удивлением понял, что не прочел за эти дни ни одной книги и что, пожалуй, впервые в жизни он не хочет уходить с улицы, и что его, именно его зовут сейчас домой, крича с балкона.
Глава 4
Утром он проснулся под звон будильника, на мгновение подумал, что надо вставать в школу и машинально натянул одеяло повыше и зарылся головой в подушку поглубже. Но потом он вдруг вспомнил все, и жизнь сразу заиграла красками, и сон моментально улетучился. Когда он вскочил с кровати, словно подброшенный пружиной, он уже мысленно был там — рядом с Корейцем, который, как он был убежден, сможет научить его паре хитроумных приемов, которые конечно же позволят ему эффектно расправляться со своими противниками.
Взбудораженный, он выпил чашку чая и, привычно отказавшись от завтрака и не слушая протестов бабушки, помчался, прыгая через две ступеньки, во двор.
Кореец уже сидел на лавочке около подъезда и задумчиво чертил палочкой на земле какие-то окружности и многоугольники. Заметив его появление, он встал, улыбнулся и спросил:
— Ну что, вперед и с песней? Пробежимся немного, — и они побежали трусцой.
— Что посоветуешь — где тут у вас спокойное и тихое место, чтобы можно было позаниматься и никто бы не отвлекал?
С некоторым замешательством и уже немного запыхавшись и перебрав в голове возможные варианты, он нерешительно ответил:
— Думаю,
— Ну, что ж, взглянем на твою школу, — пробормотал Кореец, и они продолжили бежать в нужном направлении.
Школьный двор действительно был пустынен, столь ненавистное ему пространство в саду за школой выглядело мирно и спокойно: лавочка, немного покосившийся турник и буйная зелень листвы.
— Ну что, ты научишь меня приемам? — нетерпеливо спросил он, немного отдышавшись, пот начал стекать по его лбу, хотя еще не было жарко.
Кореец, казалось, явно не разделял его энтузиазма.
— Если ты думаешь, что за один день научишься всему, то можешь сразу идти обратно домой и читать свои книжки дальше, — ответил он, подойдя к дереву, и зачем-то поковырял пальцем кору на стволе. Говорил Кореец немного мрачным голосом и выглядел как-то жестко и угрюмо.
— Давай договоримся с тобой сразу, когда мы тренируемся — мы тренируемся. Никакого веселья и игр. Запомни — твердо запомни — одну вещь: просто так научиться чему-либо нельзя.
— Я конечно постараюсь тебе многое объяснить и показать, но добиться результатов ты сможешь только сам. И доказывать что-либо ты должен будешь не мне — не своим друзьям — приятелям, а в первую очередь себе. Именно себя ты должен будешь научиться побеждать.
— Все, что я смогу сделать, — продолжил Кореец, — это просто указать тебе правильную дорогу, путь — на котором ты сделаешь меньше ошибок. Я сам знаю далеко не все, все знать и уметь просто невозможно, но это и не требуется. И это тебе нужно твердо уяснить. Все понял?
Кореец продолжал говорить незнакомым жестким голосом, — и вдруг ему показалось, что Кореец просто не хочет его ничему учить. Ему жалко научить его тем приемам — с помощью которых он разбросал тех хулиганов в школе-интернате — или же он просто не верит в то, что его — такого слабака — вообще можно чему-то научить. Наверное, он просто передумал за ночь — закралась мысль — и ему стало тоскливо и одиноко.
— Сколько обычно человек тебя бьют — двое — трое? — неожиданно спросил Кореец.
— Двое, — ответил он, не поднимая глаз. Двое.
— Нехорошо, — сказал Кореец задумчиво. — Двое на одного, — он хмыкнул.
— Давай, соберись. У тебя получится. Может получиться. Но помни: занятия — это занятия. Никакой расслабухи. Времени у нас мало, а что ты из себя представляешь — еще пока неизвестно. Начинать всегда трудно — и еще. Всегда смотри в глаза. Запомнил? И другу и врагу.
Он поднял глаза и посмотрел на Корейца:
— Запомнил. И я докажу, что что-то из себя представляю, — сказал он твердо, не отводя глаза в сторону.