Училка
Шрифт:
— Садитесь… — от растерянности повторила я.
Кто-то, собственно, и не вставал. Сидел, развалясь, и разглядывал меня. Кто-то не сел. Стояли задом, вполоборота, общались, что-то друг другу показывали. Один пошел к двери.
— Ты, прости, куда идешь? — поинтересовалась я.
Мальчик-дядя, не обернувшись, проговорил:
— Отвали.
— Не обращайте внимания! — красивая девушка, сидящая на второй парте, громко и уверенно обратилась ко мне. — Он урод.
Урод, уже открывший дверь, обернулся на девушку и выплюнул грязное словцо. Та даже
— Ignore, это правильно, — заметила я и увидела интерес сразу на нескольких лицах.
— Я не понял, у нас какой сейчас урок? — проговорил кто-то с задней парты. И нарочито громко зевнул.
— Русский, Громовский! Проснись, — сказала, не оборачиваясь, всё та же красивая девушка. — А действительно, почему ignore, а не «игнорируй»? Это не одно и то же?
— Нет, — улыбнулась я. — В русском «игнорировать» есть легкое раздражение, поза, негативный оттенок. А английское слово нейтральное. Не хорошее, не плохое. В этом разница.
— А вы что, английский хорошо знаете? — лениво спросил юноша с очень странным лицом, худым, похожим на обтянутый кожей череп. — Или только так, для понтов? Подготовились?
— Подготовились, — кивнула я, чувствуя легкую тревогу. — И для понтов. Хорошо я знаю немецкий и русский.
А что они, собственно, так на меня нападают? Во мне что-то не так?
— Не обращайте на них внимания, — ответила на мои мысли красивая девушка. — Я — Саша Лудянина.
— А тебя как зовут? — спросила я некрасивого наглого юношу.
— А меня зовут на «вы», — ответил он мне.
— Может, вы выйдете вместе с первым товарищем? — спросила я его.
— Во-первых, Шимяко мне не товарищ. Вам Лудянина объяснила, что он урод, для всех нас урод. А во-вторых, не разбрасывайтесь лучшими учениками, Анна Батьковна. Сначала разберитесь, кто есть who в этом классе.
— Миша! — одернула его красивая Саша Лудянина. — Успокойся, хватит. Анна Леонидовна, это Миша Сергеев, наш почти медалист.
— А почему почти? — машинально спросила я, тут же подумав, что не стоит, вероятно, поддерживать все темы, которые подкидывают мне эти переросшие школу детки.
— Потому что медаль мне на фиг не нужна, — ответил Миша и с хрустом потянулся, привстав на стуле. — Геморрой в вашей школе заработаешь.
— Ты хочешь обсуждать состояние болезненных трещин в своем заднем проходе? — спросила я Мишу, не очень уверенная, что последует за этим вопросом.
Миша сильно покраснел. И даже встал из-за стола. Ничего себе. Ну да, они еще дети. Хамские, ужасные, с четырнадцати лет пытающиеся повторить то, что они с двенадцати или раньше видят в мировой сети, где открыты двери в чужие спальни, в притоны, в туалет, в гинекологический кабинет, в психиатрическую клинику. Всё, что человечество прятало от своих же собственных глаз, теперь можно посмотреть в любое время, в любом месте, в любом возрасте. Не пощупать, и не потрогать, и не понюхать, но посмотреть в деталях. А вот пощупать — они пытаются организовать себе сами, кто как сумеет — в летних лагерях, дома, пока нет родителей,
— Вы считаете, что я маленький мальчик, которому можно говорить всё, что вам в голову придет? — спросил меня Миша, красный и злой.
— Тему подкинул ты. Я лишь развила ее до логической точки. Точнее, запятой.
— Не надо, — сказал Миша. — Я понял. Писать что-нибудь будем?
— Ты присядь, разберемся. Писать, читать, разговаривать… Всё будем.
Я осмотрела класс. Никто больше не вступал в разговор. Несколько человек играли в телефон или на планшете. Кто-то, по всей видимости, смотрел в планшете видео. Сидящая на первой парте девочка увлеченно рисовала в стиле аниме. Огромные кошачьи глаза с вертикальными зрачками, синие волосы, острые углы локтей и коленок…
— Электронные устройства свои мне все на стол сдайте. Напишем небольшую проверочную работу, — сказала я.
— Чё? — раздалось всё с той же задней парты. — Ты научи сначала, потом проверяй…
Хорошая крепкая школа. Девочки-учительницы, которых я знаю с детства. Девочки хорошие — были, по крайней мере, когда-то. Школа — одна из лучших в округе. А что происходит в худших? Но эти дети точно не у всех на уроках так себя ведут.
— Сюда подойди, смелый! — позвала я парня с задней парты.
— Да пошла ты! — Высокий парень с всклокоченными по моде светлыми жидковатыми волосами громко включил музыку. — Мужики, у меня тут кое-что есть, подваливайте!
Так. Я или проиграю сейчас навсегда или заставлю его замолчать.
— Он беспризорный, бездомный? — спросила я Сашу.
— Да что вы! Богатый мальчик. Папа его фуры гоняет по всей России.
— Шофер, что ли, папа?
— Сама ты шофер! — откликнулся парень. — Олигарх мой отец!
Я вопросительно посмотрела на Сашу. Она покрутила пальцем у виска.
— А что же ты, дитя олигархов, в такой простой школе делаешь?
— Тебя не спросил!
Я обратила внимание, что на его предложение посмотреть что-то коллективно откликнулся только один мальчик. Подошел, но поглядывал на меня при этом с опаской. Чего-то они все-таки боятся. Кто-то просто не будет так себя вести, это не всеобщая норма. А чего боится сам этот парень?
— Как его зовут? — спросила я у Саши.
— Илья. Громовский, — ответила девочка, вложив всю свою неприязнь в эти два слова.
Да, надо быстро понять расстановку сил. А она непростая, это ясно.
Как бы поступил учитель тридцать лет назад, я не знаю, у них не было таких возможностей. Но тридцать лет назад такие Ильи Громовские в крепких московских школах все-таки не учились. А если и учились, то не до выпускного класса. Но я-то могу поступить так… Я быстро открыла электронный журнал. Хорошо, что я успела разобраться в этом вчера, когда специально вечером пришла в школу, чтобы оглядеться в кабинете. Меня предупредили, что кабинет дали временно. Видимо, чтобы не очень в нем располагалась. Во мне видят человека временного — и ладно. И я никого не обманываю, я тоже не знаю, сколько здесь продержусь.