Училка
Шрифт:
В журнале я открыла персональную страничку Громовского. Как удобно. Всё передо мной: мама — домохозяйка, телефон; папа — владелец автотранспортной компании, два телефона, адрес. Ничего, кстати, особенного, Ломоносовский, 36, я знаю этот дом. Олигархи там точно не живут. А если бы и жили. Я набрала номер его отца на своем ноутбуке:
— Ну что, Илья, звоним отцу?
Громовский ничего не успел мне ответить. Открылась дверь, и в кабинет вошла неспешно и важно Роза. Огляделась.
— Как дела? Познакомились с новым учителем? — спросила она класс.
Несколько человек вразнобой ответили:
— Познакомились!
Ага, ясно. У Розы есть авторитет. Кто-то из детей даже попытался привстать, приветствуя ее. Здорово. На чем держится авторитет, узнаем позже.
Роза мельком взглянула на мой ноутбук, на котором я успела открыть программу Skype — для видеосоединения с отцом Громовского. Роза едва заметно качнула головой, но ничего не сказала. Я не поняла, что она хотела бы мне сказать.
— Илюся! — обратилась она приторным и притворно-сладким голосом, не предвещавшим ничего хорошего, к Громовскому. — Как дела? С головой сегодня у нас как?
— Нормально, — буркнул Громовский и уткнулся носом в планшет.
— Головушку-то подними, чай не оторвется! — так же умильно продолжала Роза, решительно направляясь к Громовскому. — Ай-яй-яй, какие тут у нас картиночки… Можно всем показать? А у самого ничего нигде не зачешется от таких картиночек?
— Гибель цивилизации, — подал голос некрасивый худой мальчик Миша. — Бесполезно. Гром погиб первым. Тянет всех за собой.
— А по морде? — незло и лениво огрызнулся Громовский и захлопнул кожаную крышку планшета. — Все, Роза Александровна. Я слушаю.
— Вот и слушай, Илюся, слушай, будь хорошим мальчиком, ага? — Большая Роза нависла над Громовским своей туго обтянутой фиолетовым пиджаком грудью.
— Ага, — Громовский, кривясь и ерзая на стуле, посмотрел на ее огромный бюст.
Я открыла рот, чтобы пошутить, что в тени Розиного великолепия даже Громовский померк, и закрыла. Я пока пасую. Мне надо быть чуть осторожнее. Я не знаю правил. Я ничего не понимаю. Я даже не знала, что так можно разговаривать с учителем и оставаться учеником хорошей крепкой школы.
Роза прошествовала по классу, выразительно щелкнула пальцами перед носом Миши Сергеева.
— Да я что? — спросил он. — Я же только за правду и за объективность.
— Вот-вот, Мишаня, вот-вот, за них, за родимых. Если бы не ты, мы бы тут ва-ще… — Роза засмеялась. — Анна Леонидовна, я еще зайду! Вы их нагружайте, не стесняйтесь. Они очень сильный класс, да, одиннадцатый «А»?
— Да, — нестройно ответили несколько голосов.
— А что, есть одиннадцатый «Б»? — спросила я, когда дверь за Розой закрылась.
— Нет! — засмеялась Саша Лудянина. — Просто так положено. Нумерация начинается с «А».
— Вот и отлично. А теперь все-таки проведем небольшой тест.
— На «ай-кью»? — поинтересовался Миша.
— Да, на коэффициент отсутствующего интеллекта, у кого в какой степени он отсутствует — полностью или частично.
— Хотите сразу узнать результат? — спокойно спросил меня молчавший всё время и внимательно слушавший мальчик.
Я давно обратила на него внимание и ждала, когда он хоть что-то скажет, чтобы убедиться — я не ошиблась. Мне казалось, что он хорошо говорит, спокойно, умно. Он тоже не очень красив, но, наверно, мальчики в семнадцать лет все в большинстве
— Результат? — переспросила я мальчика. — Представься, пожалуйста.
— Николай Зимятин.
— Хорошо учишься?
Он спокойно посмотрел мне в глаза:
— Да.
Так, вот тут, кажется, есть какая-то надежда. Что далеко не пошлют, может, и вообще посылать не будут. Если что интересное скажу, то, пожалуй, займу пытливый мозг этого юноши.
— Ты можешь предсказать результат? — Я сознательно не дала ему ответить: — И все-таки попробуем что-то написать.
— А вы листочки раздавать будете? — спросила полная девушка с сильным румянцем, которая, одна из немногих, не рисовала, не играла, не смотрела фильмы. Ее хоть что-то интересовало во мне.
Хоть что-то. Хоть ее. Хоть кого. Я, такая интересная, смелая и разносторонняя, не могу справиться с парочкой наглых кобельков-недоростков?
— Изложите свое мнение по следующему вопросу, господа…
— Попроще нельзя? — подал голос Илюся, как странно называла большого глупого мальчика, или уже давно не мальчика, моя пионерская подружка Роза. Или уже не подружка? И не пионерка?
— Попроще — только если для тебя. А другим — нет.
— Для меня тоже не надо, — вдруг мирно согласился Илюша. — Давай, начинай.
— Давай договоримся так. Ты меня называешь на «ты», я тебя называю дебилом. Пойдет?
— Пойдет, — радостно согласился Илюся. — Димон, снял на телефон? Ща мы на сайт Генпрокуратуры это вкачаем… — Он очень глупо заржал. Хотела бы сказать «засмеялся», но это, увы, не тот глагол.
— Анна Леонидовна! — Миша даже поднял руку, чтобы обратить на себя внимание.
Ясно. Два центра, вероятно. Оба наглые, оба с претензиями. Один — интеллектуальный, другой — дебильный. Ведут борьбу с учителем и между собой. При случае могут объединиться.
— Я слушаю тебя.
— Можно поменьше внимания — туда? — Миша махнул рукой, не оборачиваясь. — Еще есть мы. И совершенно неинтересно все время слушать Громовского.
Я посмотрела на Колю Зимятина. Он спокойно и с интересом наблюдал за нашей очередной схваткой с Мишей и Ильей. Пока не вмешивался. Мне хотелось, чтобы он вмешался? Чтобы один семнадцатилетний мальчик начал защищать меня от других? Я привыкла быть младшей сестрой Андрюшки. Зачем я тогда поперлась в школу?
Всё, есть три человека как минимум, которые доброжелательно и… (чтобы не опережать события) скажем, — нормально отнеслись ко мне. Саша Лудянина, Коля Зимятин и еще полная девочка, имени которой я не знаю. Я посмотрела на нее. Она увидела мой вопрос. Вот именно не услышала — я ничего не говорила, а увидела.