Учись, Сингамиль!

Моисеева Клара Моисеевна

«Это донесение как нельзя кстати пришло в мои руки, – подумал Имликум, торопясь в покои своего повелителя. – Рим-Син слишком углубился в тоску. Утроба его плачет и не дает ему силы для великих дел. Он настолько поник, что ни о чем не желает слушать, а главное, слишком долго не пускает на свой порог гонцов Хаммурапи. Как бы не получилось ссоры между великими правителями. Да, да! Хаммурапи – великий правитель, хоть и совсем недавно возведен на трон своим богом Мардуком. Хаммурапи нужно уважать, нельзя пренебрегать его добрым отношением. Я сейчас же скажу об этом, как только мой господин немного оживится, узнав, что близко возмездие».

– Мой великий господин,

я принес тебе весть, которая доказывает, что наш могущественный бог Нанна не покинул нас и думает о нас всечасно.

Рим-Син, завернутый в драгоценную полосатую ткань, украшенную золотой бахромой, Рим-Син, без бороды и без парика, был похож на богатого старика, а вовсе не на самого могущественного человека царства Ларсы. Он играл с мартышкой, подкидывая ей румяное ливанское яблоко. Слова верховного жреца не произвели никакого впечатления, и царь даже не повернул головы.

– Нанна послал мне в утешение эту забавную, вертлявую и веселую мартышку, – сказал он наконец, когда Имликум осмелился подойти к повелителю совсем близко, тогда как ему полагалось стоять в ожидании до тех пор, пока Рим-Син сам не окликнет непрошеного гостя.

В эти горестные дни даже Имликум, его главный советчик, имеющий право прийти когда угодно, и тот был нежеланным гостем.

– В этом послании, – сказал Имликум, – указано местонахождение Урсина. С твоего повеления, я тотчас же пошлю лучших воинов царской стражи на поиски негодяя. Он в Дильмуне.

– Повелеваю тотчас же отправить воинов в Дильмун. Как только он будет доставлен в Ур, сообщить мне немедля!

– Великий господин, не хочешь ли ты принять гонцов Хаммурапи? Я напомню тебе, они ждут давно, с тех пор как случилось несчастье.

– Я никогда не приму их! – крикнул в гневе Рим-Син. – Два слова – «гонцы Хаммурапи» – напоминают мне о смерти моей дочери. Не в добрый час они пришли в мое царство. Я не хочу их видеть! Не они ли сглазили прекрасную Нин-даду, верховную жрицу храма Луны? Не от их ли дурного глаза произошли наши беды? Пока не было у нас гонцов злосчастного Хаммурапи, не было смертей, не было ураганов. А вместе с ними все дурное пришло в мой Ур. Гоните их прочь!

Рим-Син в гневе швырнул яблоко в мартышку, но, услышав визжание своей любимицы, он поднял ее на руки и уселся на свое позолоченное кресло. Прижав мартышку к груди, великий правитель Ларсы спрятал свое лицо в ее золотистой шерсти.

Имликум понял, что говорить больше не о чем. Он поспешил к начальнику стражи и распорядился немедля послать воинов в Дильмун. Теперь, когда стало ясно, что царский лекарь Урсин бежал, бежал в то время, когда царская дочь умирала и нуждалась в его помощи, Имликум предал его проклятию. Он приказал жрецам храма Уту забрать для даров богу все достояние лекаря. Забрать сундук с драгоценностями, которые будут угодны богу Солнца, забрать дорогую одежду и припасы еды, угнать в священный хлев всю живность со двора Урсина. В дом царского лекаря он приказал поселить рабов, строителей нового храма Нанна.

В тот же день царский корабельщик снарядил небольшое судно для воинов царской стражи, с ними был послан старый жрец, из тех, кто решал сложные судебные дела при дворце. Шамашгамиль славился своим умом и находчивостью. Имликум относился к нему с большим доверием.

– Выполнив задуманное, – сказал ему Имликум, – ты возрадуешь сердце Рим-Сина и заслужишь награду.

Воины царской стражи были рады путешествию. Кто-то вспомнил,

что первая женщина была создана из ребра бога Энки. Богиня, которая появилась для того, чтобы исцелить боль в ребре Энки, носила имя Нин-ти, что означает «госпожа ребра».

В их разговор вмешался Шамашгамиль. Он предложил молодым воинам послушать священную табличку со старинным сказанием «Энки и Нинхурсаг». Они с радостью согласились.

– Послушайте священные строки, – сказал жрец, – вы поймете, Дильмун – блаженная страна. Урсин это знал и туда поспешил, но он позабыл о том, что боги не прощают злодейства.

…В Дильмуне ворон не каркает,Птица Иттидду не кричит,Лев не убивает,Волк не хватает ягненка,Дикая собака, пожирательница козлят, здесь не живет…пожиратель зерна здесь не живет,Вдов здесь нет…. . . . . . .Голубь не прячет голову,Нет таких, которые бы говорили: «У меня болят глаза».Нет таких, которые бы говорили: «У меня болит голова».Нет старухи, которая бы говорила: «Я стара».Нет старика, который бы говорил: «Я стар».………..Певец не возносит жалоб,У стен города он не сетует и не плачет… [12]

12

Перевод с шумерского С. Крамера. Перевод на русский Ф. Мендельсона.

Шамашгамиль рассказал много любопытного о сказочной стране Дильмун. Он много раз бывал в ней по поручению Рим-Сина, сопровождая торговых агентов. Здесь покупали редкостные благовония для дворца и храмов Ура. Здесь заказывали царские одежды, каких не умели шить в Уре. Купцы Дильмуна торговали бронзовым с позолотой оружием, какого не имел ни один воин Ура. Оружейники Ларсы еще не научились изготовлять такие красивые, очень острые и украшенные золотом мечи.

Когда корабельщик увидел дальний берег Дильмуна, он предупредил жреца. Шамашгамиль зарезал ягненка, вынул печень и устроил гадание. Он знал, как должна выглядеть печень ягненка при благоприятном ответе божества. Всякие отступления непременно сулили неудачу.

К радости жреца, печень предсказала исполнение всего задуманного. Он спокойно и уверенно покинул кораблик, когда они причалили точно в тот вечерний час, как было обещано корабельщиком.

Еще одно гадание, по полету птиц, должно было убедить Шамашгамиля в успехе задуманного. Он долго смотрел в небо, следя за полетом чаек. Когда стая птиц устремилась вправо и скрылась в туманной дали, жрец с облегчением вздохнул и повел свой отряд царских воинов на ночлег. В складских помещениях гавани всегда находилось место для купцов и ремесленников, которые прибывали по своим делам в поздний час.

Утром жрец предложил воинам пройтись по узеньким улочкам вблизи торговых рядов, внимательно всматриваться в людей пожилого возраста, учитывая, что Урсин сменил одежду жреца на одеяние простолюдина. Сам он отправился на поиски лекарей: он подумал, что появление соперника, знающего сотни целебных трав, могло быть замечено местными гадальщиками и лекарями. Не мог же Урсин отказаться от своего занятия, которое могло принести ему полное обеспечение? Он мог получить за свои услуги вдоволь еды и одежду.