Учись, Сингамиль!
Шрифт:
– Хорошо живешь! – воскликнул он, оглядывая сосуд с зерном и все остальное. – Я пришел за долгом. После злого ветра пустыни все переменилось. Мне нужно серебро, отданное тебе в долг. Вот твоя табличка с отпечатками ногтей. Ты не забыл, Шига?
– Как мог я забыть такой долг, взятый для закупки зерна? Я дни и ночи помню о нем. Но ты знаешь, Эйянацир, что нет у меня зерна для продажи, а серебро я отдал вперед, чтобы закупить у Хайбани ячмень всего урожая. Ураган сделал нас нищими и несчастными. Почтенный Эйянацир, я должен просить у тебя милости, подожди, пока не получу зерно нового
– А разве нет у тебя припасов? Я вижу хорошие припасы передо мной. Продай зерно из своих амбаров и отдай мне долг.
– Зачем бы я стал тебе врать, почтенный мой сосед? Ты давно меня знаешь. Я никогда никого не обманывал, потому и пользуюсь доверием людей. И сам многим доверяю. Поверишь ли, все, что у меня было в амбарах, я отдал в долг людям на моей улице, отдал, не ведая, что беда уже близко. Теперь мне никто ничего не может отдать. Люди в большой нужде, покупают зерно в пять раз дороже, да и купить скоро будет негде. Подожди, смилуйся!
– В твоем доме достаток, почему я должен терпеть долги?
Шига торопливо рассказал о подарке, о сыне, который составлял это трудное письмо, адресованное самому царю, рассказал об успехах Абуни, о том, что сын скоро будет верным помощником большой семье.
– Если он так грамотен, – ответил Эйянацир, – то отдай его мне в заклад. Я не говорю – отдай в рабство. Я предлагаю тебе отдать мне сына, пусть у меня поработает до тех пор, пока ты не выплатишь мне долга. Он будет у меня писцом, если сумеет. А может оказаться, что он вовсе не так грамотен, чтобы составлять долговые письма и другие таблички, тогда мы найдем для него другую работу. Твой долг велик, такой заклад я требую только по доброте своей.
Шига долго молчал. Его жена и дети с напряжением прислушивались к разговору, который был им не совсем понятен. А Сингамиль вместе с Абуни, скрывая слезы, ждали.
– Позволь мне завтра утром прийти к тебе с ответом, – попросил Шига.
Он боялся, что великий плач разразится в его доме и все соседи прибегут узнать причину. Он решил просить Эйянацира, чтобы он не ставил клейма и чтобы не считал Абуни рабом, а вроде бы взял на работу. И пусть никто не знает о рабстве, пусть думают люди, что сын уже сам может себя прокормить. Мысль эта приободрила Шигу. Он распростился с купцом так, будто никакого дурного разговора не было.
Вернувшись домой, Сингамиль сказал отцу, что отныне будет очень усердно учиться, чтобы помогать Абуни. Он не сказал, что Абуни угрожает рабство, а только намекнул, что Шиге нечем платить и Абуни должен сам себя прокормить хоть малой работой. Он будет жить у Эйянацира.
– Об этом я говорил с тобой много раз, – сказал Игмилсин. – Я отдал тебя в «дом табличек», чтобы ты стал ученым мужем, чтобы умел обо всем написать на глиняной табличке. Помогай Абуни, это только принесет тебе пользу. Если ты смышлен, то сможешь помочь другу. Ты можешь после учения приходить в дом Эйянацира, и где-либо во дворе или в скотьем загоне вы можете
Возвращаясь в свой дом, Эйянацир мысленно подсчитывал, сколько он тратит на переписку. Вспоминал писцов, которые выполняли его поручения. Оказалось, что иметь своего писца, даже не очень искусного, все равно выгодно.
Когда Шига пришел к нему с просьбой не объявлять Абуни рабом и не ставить клейма, он согласился. Эйянацир много лет знал Шигу и был уверен в том, что долг будет уплачен. Просто ему не хотелось терять возможности немного поживиться на чужой беде. Эйянацир тем и славился в Уре.
Условились. Через пять дней Шига приведет Абуни и даст ему наставление вести себя так, чтобы не пришлось поднимать плетки. Во всем быть послушным и не вздумать бежать. Иначе клеймо на лбу будет ему наказанием.
Напрасно Набилишу добивался возможности предстать перед самим Рим-Сином. Его не пускали. А корабельщик не хотел выдать своей тайны царедворцам. Он понимал, что, представ перед царем и сообщив ему местонахождение лекаря, убившего Нин-даду (в Уре все только и говорили об Урсине, как об убийце царской дочери), он может получить достойную награду. Даст ли ему такую награду кто-либо из царедворцев, он не знал.
Пять дней Набилишу бродил вокруг ворот царского дворца. Он давно уже понял, что великий правитель Ларсы имеет такую охрану, что ни один простолюдин никогда не добирался до царских покоев и не имел чести пасть ниц перед божественным господином. Когда он столкнулся с верховным жрецом Имликумом, он вдруг решился обратиться к нему.
Набилишу не стал говорить о случившемся в гавани накануне смерти Нин-дады. Он протянул жрецу глиняный конверт и попросил его тут же прочесть табличку, где сказано очень нужное слово для самого Рим-Сина.
Имликум с любопытством вскрыл конверт и прочел донесение корабельщика. Он очень обрадовался сообщению. Набилишу видел это по выражению лица Имликума, которое при встрече было хмуро и сердито, а теперь как бы просияло.
– Ты получишь свое серебро, похищенное грабителем Урсином. Невозможно называть его царским лекарем после всего случившегося. Ты хорошо сделал, что сообщил нам о бегстве Урсина в Дильмун. Я надеюсь, что воины царской стражи разыщут его и он будет казнен при всем народе Ура. А тебе будет царская награда, Набилишу. Но ты получишь ее лишь тогда, когда Урсин будет доставлен в Ур.
Набилишу низко склонился перед верховным жрецом, радуясь, что царский казначей вернет ему два серебряных слитка, согласно долговой табличке. Имликум пообещал сейчас же распорядиться о возврате долга Урсина.
– Царь узнает твое имя, – сказал Имликум, входя в ворота дворца. – Ты должен гордиться этим. Это великая честь для простого корабельщика.
Жрец исчез за медными воротами, а корабельщик все еще стоял в низком поклоне.
ПОИСКИ УРСИНА