Учитель химии
Шрифт:
Артур: Ну, чего ты? Через три месяца мы окончим школу и разъедемся, кто куда. И будем вспоминать друг о друге только по глубокой пьяни. Так что стоит ли переживать? Странная ты… Недаром тебя сумасшедшей считают.
Артур наклоняется ко мне, целует меня в щеку и быстро уходит. Я ошарашено смотрю ему вслед. Уж если у кого и не в порядке с головой, так это уж точно не у меня. Я сижу неподвижно. Минута, десять, двадцать. Я не пошла на урок истории, потому что не люблю оправдываться. Я и в самом деле не сделала домашнее задание. Мне не хочется придумывать причину, к тому же причина слишком
Федор Михайлович:(в никуда) В равных объемах два разных газа при одинаковых условиях триста сорок семь градусов Кельвина имеют одинаковое количество молекул двадцать два и четыре десятых моль на литров. Закон Авогадро. Запомни его, мой мальчик. Так, на всякий случай. Ты откроешь еще много самых разных и великих законов. А потом я буду мучить своих шалопаев этим законам, пока не придет другой. Следующий. И он будет восхищаться твоими законами и открывать свои. И так бесконечно. Потому что такие, как ты, всегда были и будут. А вот еще — первый закон термодинамики — вечного двигателя первого рода не существует. А он существует, мой милый. Наверняка существует. Мы с тобой вместе изобретем этот вечный двигатель первого рода. И ты получишь Нобелевскую премию, а я буду смотреть тебя по телевизору. И думать — что вот он, смысл моей жизни. Вот для чего я тридцать лет учил тупиц. Чтобы, в конце концов, найти тебя, мой милый. Найти единственного из тысяч. А потом ты каждое лето будешь приезжать сюда, в наш город. И по вечерам мы будем уходить к реке. Я буду играть тебе на саксофоне, а ты будешь слушать и записывать что-то в своей тетрадке. Новые формулы и изобретения. Я не буду уже понимать их смысла. Я буду уже слишком стар для этого.
Федор Иванович садится на ступеньки крыльца, достает из своего черного чемодана саксофон, играет тихо и задумчиво. Я не решаюсь подойти к нему. Уж слишком сумасшедший в эти минуты у него вид. На крыльцо школы выходит Славка Логинов. Выражение лица у него озлобленное и отчаянное. Славка достает сигареты, курит, задумчиво слушает Федора Ивановича. Учитель химии тем временем, берет последнюю ноту, кладет саксофон в свой чемодан, поворачивается к нам.
Федор Иванович: А, это ты, Таня. Опять прогуливаешь…. Как тебя еще только не выгнали….
Я: Ума не приложу, Федор Михайлович.
Федор Иванович: Ты бы поосторожнее, Таня. На педсовете уже два раза ставился вопрос о твоем исключении.
Я грустно усмехаюсь. Какое мне дело до их паршивых педсоветов!
В этот момент Федор Иванович замечает Славку, который стоит в стороне, совершенно не обращая внимания на происходящее.
Федор Иванович: Логинов, курение на территории здания школы запрещено. Спуститесь с крыльца.
Слава: Идите на!
Федор Иванович: Что вы себе позволяете, Вячеслав!
Слава:
Федор Иванович:(саркастично) Извините, не уловил суть вашего изречения.
Слава: Фе-дор И-ва-но-вич, и-ди-те на хуй!
Федор Иванович хватает Славу за руку.
Федор Иванович: Я, я тебя сейчас к директору отведу! Это немыслимо, это просто переходит все рамки дозволенного! Это нонсенс! Вы понимаете, что вас исключат!?
Федор Иванович аж дрожит от возмущения и пытается силой увести Славу. Славка резко вырывает руку из рук учителя.
Слава: Отвалите от меня, поняли? Я сам уйду! Только отстаньте от меня. Плиз!
Федор Иванович продолжает попытки насильно отвести Логинова к директору. Славка в очередной раз вырывается и с силой бьет Федора Ивановича по лицу. Федор Иванович отшатывается к стене, закрывает лицо рукой — из губы у него течет кровь.
Слава: Сэнк ю вери мач!
Спускается с крыльца, уходит куда-то в глубь школьного двора. Федор Михайлович вытирает кровь рукавом, плачет, тоненько и жалобно, как ребенок.
Федор Иванович: Вот, мой мальчик! Вот они все! Изверги. Но я-то знаю, что есть другие. Такие, как ты. Умные и добрые, сильные и благородные. Есть, мой милый. Просто, может быть, они еще только родились, может, еще лежат в пеленках, а может, уже ходят в детский садик. Но они придут. Они есть…. Есть… Вечный двигатель первого рода существует…. Вечный двигатель первого рода существует…. Вечный двигатель первого рода….
Голос Федора Михайловича постепенно переходит на шепот, и уже нельзя разобрать, что там бормочет себе под нос этот обезумивший старик.
Я встаю, спускаюсь с крыльца, медленно бреду по школьному двору. Недалеко от меня, на детских качелях сидит Славка. Он вытаскивает из пачки сигареты и ломает одну за одной, точно так же, как я час назад. Я подхожу к нему, сажусь рядом.
Я: Зачем ты так?
Слава: Уходи.
Я: Славка, это все пройдет. Это переходный возраст, понимаешь?
Слава: Сказал же, катись отсюда!
Я обнимаю Логинова за плечи. Он не вырывается, но и не реагирует.
Слава: Я сегодня уезжаю….
Я: Куда?
Слава: Не знаю еще. Если будет рейс до Москвы, то в Москву, а так — не знаю, куда получится. Меня засекли, я знаю. Я вычислил их. А они меня.
Я: Славка, у тебя температура или мания преследования.
Слава: Не-а.
Достает из школьной сумки толстую пачку денег. И не рублей.
Слава: Видела? Что, круто, да? И это еще не все! Я сегодня снял со счета.
Я: Поддельные, да?
Слава: Настоящие, дура!
Я: Откуда?
Слава: Сказал же, со счета снял!