Учитель
Шрифт:
Дома растопил титан, нагрел воды и вымылся в ванной. Надел белую полотняную рубаху из комплекта военного белья, выпил стакан чая и лег спать. В руке зажал найденный в иконе крестик. Высплюсь так, как не высыпался никогда.
Не надо терзать себя тем, что труд твой является неправедным. Любой труд является праведным. Чем отличается труд палача и забойщика крупного рогатого скота? Хорошо, дайте и забойщику в руки наган. Покажите отличия. А отличий-то и нет почти. Правда один убивает для того, чтобы это мясо есть, а другой убивает потому, что это мясо есть нельзя. И тот, и тот труд является нужным, регламентирован государственными росписями должностей и тарифными сетками оплаты. Причем труд палача
А люди, сживающие друг друга со света? Кто они. Уж точно не ангелы небесные, но они живут и хвалятся в душе, что перед такими, как они ни один человек устоять не сможет. А сколько людей прямо в глаза говорит гадости другим людям, доводя людей до нервных срывов или сердечных приступов. Это называется принципиальность и организаторские способности, которые мало чем отличаются от профессий палача и забойщика.
К каждому человеку нужно относится так, как он этого заслуживает. Мало надежды на то, что Всевышний покарает за дела его темные или отыграется на детях его. Когда придет время получить по заслугам, это будет человек умудренный жизнью, осознавший свои прегрешения и карать за грехи молодости будет совестно любому судье. Все должно делаться вовремя.
Придет время и меня спросит Верховный судья, а почем я это делал… Додумать я не успел и провалился в яму сна.
Глава 31
– Нет, ты все-таки объясни, сын мой, почему ты это сделал? Почему ты не убежал за какими-нибудь веревками, почему у тебя не скрутило живот, почему именно ты прибивал гвоздями тело Христа, царя Иудейского к кресту распятия? Пусть он не наш Бог, но мне кажется, что он будет нашим Богом, и что я тогда скажу Всевышнему? Скажу, что я породил сына, который распял твоего сына.
Старый римлянин сидел в своей лачуге на крепком деревянном табурете и расспрашивал вернувшегося с военной службы сына. Сын сидел перед ним, здоровенный детина, которого нужно женить, найти ему дело и обеспечить его жизнь и свою старость.
– Понимаешь, отец, у меня совершенно не было зла на этих людей. Они жили по своим законам, мы же поддерживали там законы Рима и помогали ихним первосвященникам поддерживать народ в повиновении Риму. Но вот что интересно, когда наш прокуратор предложил народу Иудеи выбрать того, кто достоин помилования - Христос или заклятый разбойник Варрава, то народ выбрал разбойника. Значит народ этот не достоин сына своего, который называл себя плотником из Назарета, а за ним толпами шли люди и славили его. Но потом, когда он оказался в опасности, то и толп народа не стало. Остались только несколько человек, которые ожидали на Голгофе смерти, чтобы взять тело и похоронить. Если бы не я прибивал Христа к кресту, пришел бы другой, который причинил бы ему больше боли и заставил бы больше страдать. Я же го страдания прекратил. Я был бы рад, если бы кто-то и ко мне так же отнесся, когда я буду принимать муки в том мире.
Я для себя сделал один вывод, отец, толпе верить нельзя - она не ведает, что творит. Об этом и Иисус говорит: «Прости им, Господи, не ведают, что творят». Все наши демократические выборы в Риме - это умелое манипулирование толпой через купленных агитаторов и мелкие подачки основной толпе, организация зрелищ и раздача хлеба в предвыборный период. И так до следующих выборов. Толпа имеет только разрушающее действие. Возьми наши легионы. Если мы смешаемся в толпу, нас разобьет любой противник. Но если наши легионы выстроены покагортно, каждый видит своего командира, свой флаг, то мы огромная сила, мы завоюем весь
– Ну, и где сейчас Александр Македонский? Одно имя осталось, а все его завоевания живут сами по себе и вся Эллада сейчас в составе Византии. Вот тебе и Македонский. Чем больше мы завоевываем себе земель, тем более мы уязвимы от тех, кого мы завоевали. Мы как мешок с гвоздями. Каждый гвоздь старается вылезти наружу и пребольно уколоть хозяина. И получается, что гвозди нужны в строительстве, но не сейчас, и выкинуть их жалко и таскать на себе тяжело и больно. Каждая империя сама должна понимать, когда она должна распасться на отдельные части и заключить действительный мир с частями империи, чтобы вместе противостоять любым врагам. Одно нашествие империя отобьет. И второе отобьет, но на третьем нашествии она развалится даже без войны. Каждый думает только о себе и о том, как бы побольше урвать от империи. Кому нужна такая империя?
– Тихо ты. Накличешь беду на нашу голову. У первого консула есть некий человек, который руководит всеми соглядатаями. Потом приходят ликторы с топориками и уводят тех, на кого поступает донос. Редко кто возвращается домой. Вот тебе и демократия. К народу обращаются только тогда, когда нужно, чтобы плебс подтвердил, что он не против.
– Испугался? Раньше надо было пугаться. Можно было бы уехать из Рима в провинцию, но в провинциях империи римлян не любят и при любом восстании или распаде империи нам просто отрубят головы. Такие в империи порядки. Пока империю боятся и нас встречают дружеские улыбки. Только дела в империи становятся хуже, как эти улыбки превращаются в оскал.
– Ничего, отец, проживем. Все распавшиеся империи распадаются в новом виде. После римской империи придет германская империя. Германцы народ воинственный. Будут воевать, терпеть поражения и снова будут воевать. Вот с кого нужно брать пример. Мне рассказывал один человек из окружения этого Христа, что в германской империи люди создадут партию, которая сама по себе будет государством. Все партийцы будут носить военную форму, во всех областях и районах будут руководители- фюреры, и подчиняться будут верховному фюреру. Главными у них будут партийные солдаты с молниями на одежде. Вся империя будет поделена на профессиональные общества, которые будут входить в одну партию. Вот это будет демократия. Скажет фюрер что, а все сразу поднимают руку в римском приветствии и кричат «ура». И не надо народом манипулировать. Все четко и ясно: детский отряд, юношеский отряд, взрослы отряд, и в каждом отряде свой фюрер. Учителя в своем отряде, учены в своем отряде, артисты - в своем, гладиаторы - тоже. Вот это будет империя.
– И когда же это будет. Скоро, отец, через две тысячи лет от рождества Христова. Да, обманул тебя провидец, как же проверишь, правду он сказал или нет.
– Врал, конечно, но зато как ловко врал. А я пойду на службу к тому человеку у первого консула, который ликторами руководит. Есть у меня кой-какой опыт по Иудее, пригодится и здесь. Такие работники, как я, нужны везде и всегда.
– А что ты скажешь семье своей и детям, которые будут видеть, как ликторы забирают соседей, с которыми мы жили бок о бок десятки лет? Скажешь, что это и есть твоя работа?
– Не утрируй, отец. В этой работе есть свои особенности. Человек официально занимает одну должность, а неофициально делает другую работу. Да и не такие у нас соседи, чтобы замышлять что-то против сената и консулов. Иногда люди из разные классов и разного положения делают эту работу совершенно добровольно и без всякого принуждения и даже без оплаты, испытывая чувство глубокого удовлетворения от сделанного. Пойдем лучше спать, время позднее.
Только легли спать, как в ворота кто-то стал стучать и кричать: