Учитель
Шрифт:
– Что это у тебя ноги мокрые?
– спросил Шарика Александр Петрович.
– Что, что, - сказала Надежда Васильевна, заходя в зал.
– Не дал ноги вытереть, вот они и мокрые. А что это ты сегодня не ел за столом ничего?
– спросила она мужа.
– Да, что-то не хотелось, - ответил тот.
– Что, опять желудок болел?
– обеспокоилась Надежда Васильевна.
– Было малость, но не волнуйся, уже не болит.
– Ты помнишь, что ты мне обещал?
– Помню, завтра с самого утра схожу в поликлинику.
–
– Мне завтра на работу.
– Да я тоже пойду, - Александр Петрович двинулся следом за женой.
– Сонливость какая-то появилась. А что это ты опять в субботу работаешь?
– Слава Богу, что хоть в воскресенье меня не трогают, - сказала Надежда Васильевна, входя в спальню и включая свет.
– Ты же знаешь этих частников, они готовы работать сутки напролет только бы заработать больше денег.
– Конечно знаю, - ответил Александр Петрович.
– Эх, люди с ума посходили. Кроме денег ничего больше не хотят знать.
– А что, Саша, поделаешь? Надо же людям как-то выживать. А что это ты сегодня ополчился за столом? На тебя это не похоже. Тихий, тихий, а тут разошелся. Я даже подумала, тот ли это Сашка, которого я знаю тридцать шесть лет, - сказала Надежда Васильевна, забираясь под одеяло.
– Надюша, неправильно все это. Вот и разошелся.
– Что неправильно?
– Да все. Вся наша жизнь неправильна. Вот чувствую, что что-то не так. Что-то не хватает. Какая-то она бессмысленная, что ли.
– Сашенька, так все люди живут. Так устроено наше общество. Тут уже ничего не поделаешь.
– Эх, Надюша. Может ты и права. Но от этого как-то пусто на душе становится. Вот чувство такое, плохое какое-то, - сказал Александр Петрович, раздеваясь.
– Что-то ты расчувствовался. О чувствах заговорил. С каких это пор тебя чувства начали беспокоить?
– удивилась Надежда Васильевна.
– А вот как стукнуло шестьдесят, так и начали. Говорят, на старости лет человек мудрее становится. Может, со мной как раз то, помудрел, - улыбнулся Александр Петрович, представ перед женой в одних трусах.
Внезапно Надежда Васильевна нахмурилась.
– Сашка, а ну-ка повернись, - попросила она мужа.
– А это тебе зачем?
– вскинул брови Александр Петрович.
– Неужели давно не видела меня в таком виде?
– А вот представь, не видела. Поворачивайся говорю тебе, - не унималась Надежда Васильевна.
– Ну, поворачиваюсь, - Александр Петрович развернулся на триста шестьдесят градусов.
– Сашенька, Бог мой. Да ты никак похудел, - всплеснула руками Надежда Васильевна.
– И как это я не заметила раньше. Кожа висит, словно тебе не шестьдесят, а сто шестьдесят лет. Это все твое "не хочется кушать".
– Старый я. Вот и худею, - сказал Александр Петрович.
– Ты что разве не знаешь, что в старости люди вниз растут, а не вверх. Так и у меня. Сужаюсь, а не расширяюсь, - рассмеялся Александр Петрович
– Только скажи мне еще раз "не хочу кушать", я тебе дам не хочу. Шарик и тот ест больше, чем ты. А ты же взрослый мужчина, тебе надо хорошо питаться.
– Как скажешь, Надюша, - ответил Александр Петрович.
– Ну что, я могу лечь в кровать или мне и дальше быть моделью на подиуме?
– Ложись уже, несчастье ты мое, - сказала Надежда Васильевна, заворачиваясь в одеяло.
– Шарик - первое несчастье, а ты - второе. Что мне с вами делать? Не любила бы, выгнала бы на улицу обоих, может образумились бы.
– Эх, Надюша, - сказал Александр Петрович, гася свет в спальне.
– Несчастье плюс несчастье и будет тебе одно большое счастье.
– Ой, счастье ты мое. Забирайся под одеяло. Нечего голяком по комнате расхаживать. Простудишься. И на чьи это руки? На мои опять же.
– Ну, не бурчи, не бурчи, - сказал Александр Петрович, забираясь под одеяло и обнимая жену.
– Спокойной ночи, Надюша. Как-то оно да будет. Когда-то все образумится.
– Твои слова да Богу в уши. Спокойной ночи, Сашенька, - отозвалась Надежда Васильевна, прижимаясь к мужу.
Глава 3. Поход к врачу
Александр Петрович проснулся рано, еще до будильника, заведенного на 6:00. Мысли по поводу предстоящего посещения врача беспокоили его, заставляли нервничать. Он собрался было отказаться от этой затеи, но совесть грозила доставить ему еще больше мучений, чем этот треклятый поход к врачу. Как-никак, но он пообещал жене, лишний раз расстраивать ее и волновать он не хотел.
На дворе было темно. Солнце не спешило осчастливить этот мир своим приходом, словно боялось зимнего холода, царящего в нем. С улицы донесся визг автомобильной сирены.
– Чертовы машины,– подумал Александр Петрович. – Развелось словно тараканов. Ни пройти, ни проехать, ни поспать не дадут.
Он попытался заснуть, но сон не шел. На душе было тревожно. Так он и промаялся в неудачных попытках заснуть, пока трель будильника не разбудила Надежду Васильевну. Надежда Васильевна проснулась и потянулась к ночнику. Тусклый свет осветил спальню и ее мужа, лежащего на спине и разглядывавшего люстру.
– А ты чего не спишь?
– спросила Надежда Васильевна мужа.
– Тебе же не надо на работу идти, как мне.
– Да что-то не спится, - отозвался Александр Петрович.
– Все этот поход к врачу покоя не дает. Будь он неладен.
Надежда Васильевна улыбнулась.
– Трусишка. Как не любил ты врачей, так и не любишь. Но ничего, сходишь, узнаешь, что да как, авось ничего серьезного. Как только выйдешь от врача, сразу позвони мне, чтобы я не волновалась.
– Так и сделаю, - пообещал Александр Петрович.
– Как только, так сразу.