Учитель
Шрифт:
Почти угадал. Высокий рост, как и могучие предплечья были в наличии, а вот ямочка категорически отсутствовала. Да и подбородок был самым обычным и ничего героического в нем не прослеживалось. И рубашка была не белая, а очень даже бледно-розовая. Наверняка жутко модная.
— Свободен, — вновь сказал хозяин кабинета и закрыл дверь. Зашел за мою спину, и я услышал скрежет поворачиваемого ключа — через мгновение наручники, сначала один браслет, потом второй, покинули мои, не такие впечатляющие, предплечья.
— Присаживайтесь, Дмитрий Сергеевич, —
Осторожно сажусь, оглядывая обстановку: она нисколько не отставала по возрасту от стола. Древний покосившийся двухстворчатый шкаф, и стол — близнец того, за которым я сидел. На нем были стопками навалены бумаги и папки, и гордо возвышался горшок с растением с широкими листьями. Серенькие, замызганные занавески на зарешётчатом окне довершали эту весьма унылую картину.
— Меня зовут Ишустин Евгений Алексеевич, — представился обладатель обычного подбородка. — Я старший следователь по особо важным делам и я веду ваше дело.
— Угу, — я кивнул, буквально силой загоняя внутрь слова «Очень приятно», рассматривая детали внешности следователя, которые не увидел в начале. Широк и могуч. Вот пара слов, в полной мере характеризующие его фигуру. Русые волосы, светло-зеленые глаза, небольшой шрам на левой скуле. Этот мужчина наверняка нравится женщинам. Эдакий брутал. Чувствуется в нем стальной стержень.
— Вы извините нас, — ни разу не извиняющимся голосом произнес он. — Такое в нашем городе впервые, поэтому хватали всех подряд. Давайте я вас сейчас опрошу о произошедшем, а потом отпущу домой. Буквально несколько вопросов. Побеседуем и разойдемся.
— Угу, — снова произнес я, а внутри потеплело, разлилось парным молоком. Домой! Меня отпустят домой! Я не виновен!
— Вот и замечательно, — произнес следователь и замолчал.
Я поднял на него взгляд. Тот молча рассматривал меня и его зеленые глаза буквально наливались металлическим блеском. Он словно сканировал меня, просвечивал особо мощным рентгеном.
Сразу стало неуютно, я нерешительно, чувствуя себя виноватым, отвел глаза ему за спину. Увидел наброшенный на спинку соседнего стула синий мундир с большой звездой на золотых погонах. Майор.
— Итак, — словно опомнился следователь, раскрывая папку, — давайте приступим.
Спустя несколько, даже не скажу сколько, часов мы всё еще «беседовали». Я ощущал себя помятым, тщательно выжатым лимоном, по которому еще и потоптались, в надежде выдавить еще пару капель. А вот Ишустин выглядел точно так же, как и в тот миг, когда открыл мне дверь — холено и роскошно. Он задавал вопросы, что-то записывал на листочке и время от времени «сканировал» меня своим взглядом. Таким пронзительным, что я ощущал себя совершенно голым.
За это время мы несколько раз, во всех деталях и подробностях прошлись по событиям того дня. Причем майора интересовало буквально всё.
Сколько кофе я выпил утром? В миллилитрах. Точнее, пожалуйста.
Как
Что сказала завуч, когда я обнаружил ее с лежащим на полу раненым физруком? Точно она так сказала? Или иначе?
Что хотел показать Петров, стоя у доски? Это правильный ответ? А почему вы вызвали именно Петрова?
И еще сотни таких же, казалось бы бессмысленных и не относящихся к делу вопросов.
Некоторые вопросы были странные: как вы относитесь к завучу? Почему вы расстались со своей девушкой? А когда?
Другие выглядели очень подозрительными: вы заглядывали в сумки убийц? Что там видели? Постарайтесь вспомнить.
От таких вопросов у меня всё холодело внутри, и я внутренне сжимался. Надеюсь, снаружи это было не заметно.
И уже под конец, когда следователь закрыл папку и, хрустя суставами, потянулся, он, словно невзначай, задал еще один вопросец:
— Понимаю, что вы вряд ли знаете ответ, но на всякий случай спрошу. У отца одного из убийц, у того, у кого они и выкрали оружие, пропало три дробовика. А нашли только два. Вы, Дмитрий Сергеевич, не видели третий?
И посмотрел на меня так, будто пригвоздил к стене вилами. Прижал, вдавливая острые пики в грудь, отчего на коже проступили капельки крови.
— Нет, — я нахмурил брови, словно пытаясь вспомнить. «Он знает! Он всё знает!» — маленький испуганный человечек внутри меня в панике метался от стены к стене, вырывая волосы на голове. — Вроде не видел.
Ишустин молчал. Смотрел в мои глаза и молчал.
В кабинете настала тишина, которую я с лёгкостью назвал бы гнетущей. Только одинокая муха неуверенно жужжала где-то у окна.
Наконец майор отвел глаза и удовлетворенно кивнул:
— Ну что ж, Дмитрий Сергеевич, не имею права вас больше задерживать. Сейчас подпишите протокол допроса, я выпишу вам пропуск и можете идти. Ваше имя мы нигде не раскрывали, так что не думаю, что СМИ будут вас мучить расспросами. Ах да, не буду писать бумагу, но прошу вас на время следствия не покидать пределов губернии.
Подписав все бумаги, я оказался на свободе. Посмотрел на разряженный телефон, который получил при выходе — мама наверняка в панике. Надо срочно предупредить родительницу.
Заглянул в бумажник — надо же, все деньги и карты на месте. Какая у нас полиция ответственная стала. Говорят, лет десять назад, из кутузки выпускали почти что без всего. Даже хорошую одежду снимали, выдавая в обмен грязные обноски. Всё же реформа полиции после тех тревожных событий, которые я застал в подростковом возрасте, не прошла даром.
А вот сейчас мы и проверим честность наших правоохранительных органов — сняли они деньги с моей карты или нет. Прикинув местонахождение, я направился в нужную сторону. В ближайший торговый центр. Нужно закупиться товарами для улучшения своего импланта и, думаю, там я найду всё, что нужно. Мелькнула мысль о маме, но я успокоил себя, что как только затарюсь, сразу же поеду домой.