Удар Молнии
Шрифт:
— Товарищ сержант…
Тот появился с автоматом, молча, поскольку дожевывал мясо, и когда попал в руки к Грязеву, задергался и захрипел как сумасшедший.
— Не шуми, братишка, — Грязев попробовал урезонить, — я свой, и видишь — безоружный. Разговор к тебе есть.
«Ковбой» понял, что не вырваться, слегка поуспокоился, но не сдался, выплюнул мясо, спросил глухо:
— Тебе чего надо? Кто такой?
Саня отобрал у него автомат, усадил на камень. «Оруженосец» тем временем стоял рядом, покорный и безразличный.
Они
— Мужики, будь я чужой — разговаривал бы иначе, верно? — примирительно начал Грязев. — И не стал бы топать за вами до этой норы, а хлопнул бы по дороге или живыми взял. В общем, я ищу своих, свое подразделение. А вы должны знать, кто еще остался в Чечне.
Или слышали.
— Ты что, с неба упал? — презрительно спросил «ковбой», однако же, рыская глазами, оценивал обстановку. — Всех вывели давно…
— Всех-то, может, и вывели, но кое-кто должен остаться, — многозначительно заметил Саня. — Спецназ, разведка… Вы же военные люди, понимаете, всех никогда не выводят. Ну вот вы, например, не все же машины палите на дороге? А выборочно, когда знаете, кто едет. Это значит, пользуетесь развединформацией. Мне и нужен человек, от которого вы ее получаете.
«Ковбой» внезапно рассмеялся, плюнул Грязеву под ноги.
— Дурака нашел? Ну, падла, наглый! Губу раскатал, сейчас скажу, только шнурки поглажу… А еще русский, шкура продажная! Вынюхиваешь ходишь, кто остался? Тебе сколько платят, ублюдок?!
Саня чего-то подобного ожидал, поэтому к ругани и обвинениям отнесся спокойно, даже мысленно похвалил парня — этого на мякине не проведешь…
— Значит, я не внушаю доверия? — посожалел он. — Обидно… Понимаешь сам, удостоверения в кармане носить не могу, тем более, сюда приехал из-за границы…
— Пой, пой, пташечка! — «Ковбой» как-то странно поправлял бушлат, словно приучивал к движению — вероятно, где-то под ним было оружие. — За границей выучился петь?
— Положи руки на колени. — Грязев брякнул автоматным ремнем. — И сам подумай, зачем мне вынюхивать? Проще сейчас допросить тебя с пристрастием или передать чеченцам, если я их шпион, правда? А я сижу тут и веду с тобой тары-бары. Это после того, как вы мою машину спалили на дороге.
— Да у тебя на роже написано — провокатор! Ну, падла! — Это уже относилось к оруженосцу. — Зря я не урыл тебя, сука!
— У него есть станция радиоперехвата! — неожидан-но заявил тот, указывая пальцем на «ковбоя». — Он заставлял меня слушать!..
— Молчать! — взревел «ковбой». — Удавлю, если пикнешь!
Оруженосец отошел поближе к Грязеву, словно искал защиты, заговорил торопливо:
— Спецназ, который вы ищете, сейчас находится в районе Умара, это по дороге на Бамут…
— Убью, гад! —
Тот спрятался за спину Грязева, втянув голову в плечи, кивнул на своего товарища:
— Он с ними встречался, на моих глазах. Со снайпером разговаривал. Позавчера… У них постоянная связь по рации, в половине одиннадцатого вечера выходят в эфир.
«Ковбой» заскрипел зубами.
— Видишь, приятель-то у тебя? — усмехнулся Саня. — Сдает тебя — глазом не моргнет. А если бы я в самом деле был душманский лазутчик?
— Пожалел суку! Матерью поклялся.
— Да, брат, вот тут-то ты промахнулся. Меня обвинил во всех смертных, а сам змею на груди пригрел… Ну ладно, потом с ним разберешься. Так спецназ в районе Умара? Или у вас такая игра на случай если прихватят? Ты не наврал мне, парень?
— Нет, я сказал правду! — Оруженосец испуганно завертел головой. Позавчера там были, гранатометы принесли и радиостанцию… Вы домой меня отпустите? Я знаю, как идти, один доберусь… Мне же недалеко, до Воронежской области!..
— Я вас обоих отпущу, — пообещал Грязев. — Война же кончилась, можно идти домой.
— Только по отдельности! Я его боюсь! Он насильно меня водил с собой, потому что радистом был и чеченский знаю. Говорить не могу, но все понимаю…
— Вот горе-то горе, — вздохнул Саня. — Ладно, отпущу по отдельности…
Вероятно, от радости, доверчивый оруженосец потерял бдительность, вышел из-за спины. Да и сам Грязев сплоховал, отвлекшись на спецназ под Умаром — «ковбой» не упустил мгновения. Показалось, он лишь едва коснулся спины своего приятеля — ножа Саня не заметил, — а тот вдруг ткнулся головой в грудь, вцепился руками в плащ и стал медленно оседать.
— На тебе, падла! — чуть запоздало прохрипел «ковбой».
Грязев выбил у него нож из левой руки — вероятно, потому и не заметил вовремя, что следил больше за правой, сбил на землю.
— Ты что сделал, сволочь? Зачем ты его?!
Он перевернул оруженосца — измазался в крови. Тело его мелко подрагивало в агонии, сжимались и разжимались кулаки…
— Знал бы — раньше замочил! — выдавил «ковбой». — Жалел гада…
Саня вытер руки о траву, встал над убитым, не спуская глаз с «ковбоя».
— Сумасшедший!.. Это же был человек! Понимаешь?
— Это — не человек! — выкрикнул тот. — Это скотина, раб! Раб по жизни и по духу!
Удар был профессиональный, точно под левую лопатку, в сердце. Смерть эта не то чтобы потрясла, а как-то возмутила, озлила Грязева чувством собственной вины, как было там, на Балканах, когда он сам резал выняньченных своими руками диверсантов.
— Прости, брат, — сказал он мертвому. — Война есть война…
«Ковбой» отчего-то присмирел, сидя неподалеку на земле, в сумерках вдруг пропали его блистающие огромные глаза и белело только узкое тонкое лицо.