Удар Молнии
Шрифт:
— Я так не считаю. Напротив, уверен, что убитый наместник — сволочь и мразь, каких поискать. Но мне нужно его имя, чтобы вывести на чистую воду здешнюю сволочь и мразь.
— Попробуйте спросить об этом самого Головерова. Тем более, вы знакомы. Только предупреждаю, вряд ли скажет. Потому что мои офицеры не претендуют на роль национальных героев и о своих подвигах молчат. И мемуары пишут только в голове.
Миротворец встал, походил вокруг лунки — в ботинках у него чавкало —
— Жаль… мы не поняли друг друга, — проговорил он сокрушенно, однако с достоинством. — Слышу только слова — русские офицеры! Честь! Отечество!.. А когда нужно сделать конкретное дело, начинаются ужимки, вокруг да около… Мы перестали доверять друг другу даже в простых вещах. И враги этим умело пользуются, разрывая последние связи. Мы облегчаем им задачу… Да, а я надеялся на вас, князь Барклай-де-Толли, считал вас человеком силы и совести. Но чувствую, и вы нуждаетесь в катарсисе.
— Об этой вашей идее я тоже знаю. — Дед Мазай поправил кивок на удочке, положил ее на лед и с удовольствием выпрямил затекшие ноги. — Очищение — вещь нужная… Только мы уж свое отжили. Чисть, не чисть.
— Все вы знаете, только не хотите назвать имени! — не скрывая раздражения, заметил Миротворец. — И валяете дурака… Если Гловеров доложил вам даже о моих замыслах, не поверю, чтобы умолчал о своих. Ну, скажите, генерал, что я должен сделать, чтобы получить ваше доверие?
— Что сделать? Много чего… Вернуться в Приднестровье и начать все сначала. Но ведь это невозможно?.. Все ушло. Или, например, вернуться в Чечню и установить там действительный мир, без позора для России и без обиды для чеченцев. И тогда вам не пришлось бы искать со мной встреч — сам бы пришел… Как иначе вам верить, если вы уже дважды меня обманули?
Миротворец снял очки — взгляд его был тяжелым и гневным: наверное, за такие глаза царей когда-то называли Грозными…
И скорее всего, он потому и носил очки с затемненными стеклами — чтобы прятать свой взор.
Он уходил к берегу твердым, военным шагом, с высоко поднятой головой, зная, что дед Мазай смотрит ему вслед. И если бы не промоины во льду, заполненные снежной кашей, и не чавкающие ботинки, выглядел бы так же, как когда-то в Приднестровье, в пору своего звездного часа…
Строительный вагончик с выбитым стеклом стоял на попутной полосе, а оранжевый раскатчик утюжил встречную, норовя перекрыть движение на дороге. На переднем плане торчал потушенный асфальтовый котел, возле которого суетился человек в оранжевой безрукавке — то ли пытался растопить его, то ли что-то чистил, но все время посматривал вдоль дорожного полотна.
Сквозь
— Кажется, приехали, — прокомментировал Головеров. — Нам предлагается свернуть на проселок.
— Серьезные ребята, — отозвался Саня. — И конкретные.
Поворот на гравийную узкую дорогу находился впереди, метрах в двустах, не больше. Глеб сбросил скорость, поехал медленно, чтобы успеть обдумать ситуацию.
— Какие будут варианты, господа военные? Сдается мне, брать нас живьем не хотят.
— Я бы тоже не брал, — подтвердил Грязев. — Хлопотно. Загонят в ловушку подальше от трассы и порубят в капусту.
— И спишут на чеченских террористов. — Глеб докатился до поворота. — Ну что, поиграем у них на нервах?
— Придется… На этой развалине нам не оторваться. Даже если проскочим через тот заслон.
Головеров свернул на проселок и повел машину рывками, работая то педалью газа, то тормозом. Пассажиры задергались, закачались, стукаясь плечами. С трудом выползли на бугор в полукилометре от трассы и остановились.
— Пожалуй, здесь не посмеют рубить. На горизонте две станицы — любую стрельбу услышат.
Анатолий Иванович поерзал, спросил неуверенно:
— Рубить — это как по-твоему?
— Рубить — это рубить. Наповал, значит.
— Расстреляют, что ли?
— А запросто! — «Ковбой», сидевший рядом с Глебом, потянул из-под ног свой рюкзак, дернул завязку.
— Погоди, — остановил его Головеров. — Не дергайся, рано. Поглядим, чего они хотят.
— Мне интересно, где они зацепили? — наблюдая за трассой, проговорил Грязев. — До границы или после?
— Скорее всего, до. А потом передали, — подумав, решил Глеб. — Подставили нам… этого паренька на «Москвиче», нашпигованном аппаратурой. Больно уж грамотно ведут. И спокойно для РУОПа.
Владелец машины завертел головой — не понял, но догадался, что его подозревают. Саня снял напряжение:
— Вряд ли… Воняет от него здорово. На дезодорант не похоже…
— Пожалуй, да… Значит, это не РУОП, а наша контора.
— Это с антеннами-то на крышах? — усмехнулся Грязев. — Или я отстал от жизни за два года?
— Отстал. — Глеб тихо тронул машину, выводя ее на открытое место и тем самым облегчая задачу наружному наблюдению. — Наша контора в полном загоне, такое старье со складов тянут — прошлый век. А МВД на подъеме, вся современная техника там.
— Резонно. И жалко контору.
— Мать вашу, мужики? Вы охренели?! — возмутился «ковбой». — Нас рубить хотят! Чего мы сидим?