Удар невидимки
Шрифт:
– Думаю, что единственной причиной, почему это до сих пор не сделано, было ваше физическое состояние.
С таким доводом трудно было не согласиться.
– Ну, начинайте объяснять!
– Господин Редин, Вы сами прекрасно понимаете всю несерьезность такого подхода. Вопросы, которые мы намереваемся обсудить с вами, не решаются на проходном дворе. Пройдемте в мой кабинет.
В общем-то главную информацию из своего спонтанного «побега» Сергей уже извлек: вопросам охраны здесь не уделяют приоритетного значения, больше полагаясь, вероятно, на естественно-природные ограничители – крутые горы и отвесные ущелья.
Чуть
– Я приказал вернуть охранные и сигнализационные системы в исходное положение, выставить недавно снятые посты, разблокировать автомобили на стоянке и вернуть всем положенное по Правилам оружие. Вас удовлетворяет моя откровенность, г-н Редин?
«Без комментариев! Я уже утираюсь. Один ноль в пользу черных».
Сергей молча прошагал внутрь здания.
Глава 4
Инфильтрация через границу обеих групп прошла успешно. Талеев вместе с Анатолием и Вадимом на поезде добрались до Тегерана и, прямо с вокзала связавшись по кодовому телефону с нужным человеком, договорились о встрече.
В старом городе было шумно и многолюдно, зато безопасно. Через час удалось отыскать условленное место. Им оказался небольшой магазинчик, вход в который вместо двери закрывал весьма потрепанный ковер. Зато чего только не было внутри! Сувениры и сладости, аптека и парикмахерская, продукты, одежда, холодное оружие… Гера не переставал удивляться, проходя через несчетное число комнатушек-кладовок вслед за сгорбленным иранцем лет двухсот. Наконец они оказались в тупиковом помещении, застланном коврами, в углу которого на диване сидел полный мужчина в неописуемом головном уборе и потрепанном длинном халате, под которым виднелись вполне приличный европейский костюм и дорогие модные туфли. Старик-иранец исчез таким таинственным образом, что у неверующего Талеева появилось сильное желание осенить себя крестным знамением. «Испарился, наверно, весь под воздействием пыли и спертости атмосферы».
Лицо незнакомца Гера изучил еще в Москве по фотографии, как и все анкетные данные. После обмена паролями тот произнес:
– Мне уже сообщили, что прибыли вы благополучно. Рад приветствовать. Зовите меня просто Юрий.
Выслушав вопросы журналиста, он слегка усмехнулся, ровно настолько, чтобы это не обидело собеседника, и также спокойно проговорил:
– Если бы вы дали мне год, чтобы подготовиться к ответу, я вряд ли что-нибудь смог сообщить. Но информацию вы хотите получить прямо сейчас, и возможно, я попаду в десятку своими наблюдениями и выводами «не для протокола»…
«Как же все-таки сильно влияет на человека страна пребывания! Речь, манеры, образ мыслей, – Гера тут же вспомнил Семена Виргена, – но только такой разведчик и может принести весомую пользу».
Юрий продолжал:
– В Москве мало понимают специфику нашей работы здесь. Письменные отчеты не дают никакого представления о… внутренней атмосфере, так сказать…
– Вот вы и дайте мне это представление. Я, видите ли, имею чрезвычайно отдаленное отношение к тому ведомству в Москве, на которое вы намекаете. Я – журналист. Возможно, слегка специфический.
Юра очень вежливо не то хмыкнул, не то кашлянул:
– Конечно-конечно, все, что в моих силах. Особенно для журналистов,
– Стараюсь, но у меня не слишком-то получается.
– Прошу извинить мою многоречивость. Заразился этим уже здесь. Наверно, неизлечимо. Итак, во всем мире спецслужбы – одно из самых закрытых образований, согласны? Для Ирана это характерно десятикратно. Кроме того, каждый отдел этого уважаемого ведомства категорически не приемлет вмешательства и даже сотрудничества от своих же коллег другой, так сказать, направленности. Это создает массу дополнительных трудностей для нас по сбору информации, по внедрению наших людей. Но, с другой стороны, наши агенты чувствуют себя внутри более защищенными, – заметив, что Талеев хочет перебить его, Юра добавил: – Сейчас вы поймете, к чему этот маленький исторический экскурс.
Так было до недавнего времени. Сейчас обстановка в стране резко меняется, что, конечно, отражается и на ее спецслужбах. В руководство приходят новые люди, часто обученные и даже воспитанные в Европе и Америке. Совершенствуются стратегия, тактика, техническая оснащенность. Происходит концентрация. Вот в общем-то ответ на один из ваших главных вопросов. Похищенный человек, тем более российский военный, обладающий какой-либо информацией и занимающий известный пост, не минует «Высокого орлиного неба».
– Чего-чего?
– Так приблизительно переводится на русский название нового современного Центра сбора и обработки информации. В просторечьи, между собой, просто «Небо».
– Где это?
– Всего в 150 километрах отсюда и пару километров вертикально вверх.
«Ай да молодец, Гера! Интуиция тебя не подвела».
– Но мне трудно чем-то обрадовать вас: Центр новый, своего человека удалось внедрить пока только в его охрану. Но и от него пока не поступало действительно ценной информации. Попробуем ускорить, так сказать, процесс.
– Ничего, на месте разберемся.
– Простите, Гера, вы упомянули, что этот русский офицер как-то связан с ядерной энергетикой?
– В общем-то да.
– В эту сферу Иран последнее время бросил колоссальные деньги. Целые институты, лаборатории, новые проекты…
– У нашего офицера узкая специализация – ядерные отходы. Он не ученый или разработчик. Бывший подводник-атомщик.
– Вот как?! Вы раньше не говорили об этом.
– Почему это вас так заинтересовало?
– Видите ли, совсем недавно, так что эти сведения еще мною не перепроверены, не обработаны и не переданы в Москву, создано новое сверхсекретное подразделение, а может, отдел или комитет. У него нет пока официального статуса. Нам неизвестны ни круг его задач, ни штатная численность, ни дислокация. Только кодовое наименование – «…», и то, что во главе стоит иранский подданный, родившийся в Европе, обучавшийся в США и Японии, проживший вне страны большую часть жизни и, возможно, связанный с британской разведкой.