Удар током
Шрифт:
– Алло! Здравствуйте, Дмитрий. Хорошо, давайте встретимся, на выходе главного входа Финляндского вокзала. А там пешочком до Литейного. Через час подъеду, договорились.
В лаборатории Соболева ждал сюрприз. Коля Чистяков с порога огорошил:
– Виктор Сергеевич, наш таракан исчез, видать соскучился по братишке, что летом отправился путешествовать.
– Ага, я же говорил, что получится! Готовьте повтор, Николай, вот последние параметры.
– Соболев подвинул журнал.
– Я на Литейный, звоните ежели что. Доложите Генриху Ивановичу, я вернусь к вечеру, а может завтра с утра.
На
По возвращению, Петрушевский в нарушении инструкции, подробно рассказал старшему лейтенанту о темах поднятых на беседах и представленной московским спецам собственной аналитике. Отношения куратора и информатора незаметно перетекали из служебных в дружеские. Соболеву постоянно приходилось бороться с иллюзией, что перед ним не мальчишка с причудами и вольностями семнадцатилетнему подростка, а человек старше его почти в три раза, при этом, возникло чувство неловкости от собственных пробелов знаний и уязвимости из-за скудности жизненного опыта.
Наконец, трамвай вывернул на Боткинскую и остановился напротив старой части Финляндского вокзала. Петрушевский маячил у главного фасада под огромными зеркальными окнами, над которыми парила башня с часами и шпилем. Одноимённый памятник на площади Ленина указывал на конечный пункт Соболева и его спутника - здание Большого дома через Неву. Поздоровались и неспешно тронулись к переходу на улице Комсомола.
– О чём задумались, Дмитрий?
– Ни за что не догадаетесь, Виктор Сергеевич. Во времена поздней перестройки, в прессе муссировались слухи, что между Крестами и внутренней тюрьмой Большого дома - “Шпалеркой”, проложен туннель под Невой. Кстати, административное здание, предназначенное для ОГПУ-НКВД, построено по инициативе Кирова, а одним из авторов проекта являлся товарищ с говорящей фамилией Троцкий.
– Надо же, а я и не знал. И зачем такие сложности с туннелем?
– Так ведь слухи, не более. Скорей всего, чтобы конвоировать осуждённых на допросы, мало ли у Конторы особых задач. По делу: в Москве обнаружился очень интересный человечек, на мой взгляд его в самый раз проверить на тест “попаданца”.
Они подошли к переходу через улицу и продолжили разговор.
– А по каким таким особым признакам определил? Что насторожило?
– Есть у меня вопросы к его музыкальному творчеству и …
Договорить Петрушевский не успел: на них с рёвом летел, неизвестно откуда взявшийся, грузовик. В последний момент выручила хорошая реакция боксёра, Петрушевский схватил куратора и вместе с ним отскочил назад от механической громадины. Машина не сбавляя скорости вильнула в сторону и влетела
– Дима, уходим, уходим срочно! Нечего тут смотреть, потом всё узнаем.
Они рванули с места ДТП пересекли улицу и бегом к набережной. Остановились лишь у Литейного моста, отдышались и уже шагом двинулись через мост.
– Б…дь, Вы что-нибудь поняли, Виктор Сергеевич?
– Не очень, шальной водитель, может потерял управление или тормоза отказали, так бывает. Придём на место, свяжусь дежурным по городу, узнаю, что за псих за рулём. Уж не по наши души, я надеюсь? Дим, а ведь ты мне жизнь спас!
Петрушевский замер и удивлённо взглянул на куратора:
– Получается так, но ведь и свою жизнь тоже. Ты сам-то как, Сергеич?
– не сговариваясь они перешли на ты.
– Я не сильно помял, извини, так вышло. Ты кстати весь перепачкан в грязи, я всё-таки нанёс ущерб внешнему облику.
– Он ещё извиняется, доложу сегодня шефу, был бы ты в штате, выписали премию. Но с меня и так проставка, не забуду! Спасибо!
Он крепко пожал руку благодетелю. В кабинете Соболев стал расспрашивать по существу встречи, чуть не закончившейся трагично. Петрушевский собрался и начал:
– Дело вот какое. Услышал я по трансляции песню “Журавли”, диктор объявил: “музыка и слова Егора Мальцева, исполняет Марк Бернес”. Я ушам своим не поверил, дело в том, что автором музыки всегда был композитор Ян Френкель, а текст Расула Гамзатова. Поёт эту прекрасную песню действительно Марк Бернес. Не поленился сходил в магазин грамзаписи и заказал все диска авторства этого Егора Мальцева. Дальше больше: “Крыша дома твоего” - тоже Мальцев, а её между прочим сочинил Юрий Антонов где-то в восьмидесятых, композиция “Нежность” - опять Мальцев, а на самом деле Пахмутова и Добронравов. Там ещё куча плагиата, причём якобы сочинённые в начале шестидесятых, но ряд песен появились на свет в будущем. Пусть музыковеды сделают экспертизу, а главное проверят регистрацию в ВУОАПе. Чувствуешь куда я клоню. И это не всё, самозванец отметился не только как талантливый и плодовитый композитор, но и член сборной по футболу, нападающий. Уникум, блин! Я всё понимаю, но нафига так беззастенчиво тырить вещи, это я заявляю как музыкант.
– Мальцева знаю, очень хороший футболист. Но ещё и композитор? Я не в курсе, а ВУОАП, это что?
– Всесоюзное управление по охране авторских прав. Находится в Москве. Я вот думаю, раз звучит в эфире и записывается, то там у него всё схвачено. И мне ничего не доказать? Я об этом не подумал. Его надо прижать, точно попаданец, расколоть не сложно, пусть побеседуют. А как быть с песнями, скандал чудовищный! Пусть ищут компромисс, но нельзя же так
– Дима, ты чего тут раскомандовался? Я тебе не мешаю? Позволь самому решать, что делать! Бери бумагу и излагай всё подробно, начальство решит как поступить. Сам-то не грешишь плагиатом, коли позиционируешь себя музыкантом, в твоём положении возможностей хоть отбавляй?
– Соболев улыбнулся.
– Тебя и ругать неловко, спаситель как никак!