Удар
Шрифт:
— Чем вы занимаетесь? Работайте! — кричит Джимми на бойцов и на тренеров, оставивших все дела ради предстоящего шоу.
Обычный шум и активная деятельность в зале быстро возобновляются.
— Закрой и сядь. — Джимми указывает на дверь, а затем на металлический складной стул перед столом.
Делаю, как он велит, а потом мы оба сидим в тишине. Джимми смотрит на меня, а я сверлю взглядом дыру в полу, пожалуй, слишком долго. Напряжение в комнате давит, хуже тонны кирпичей, но мне остается лишь ждать… и ждать.
Когда я начинаю думать, что мой тренер вот-вот взорвется и оторвет мне голову,
— Ты в порядке?
— Э-э-э… да, в порядке. — Я удивлен и немного сбит с толку.
— Есть повреждения? — продолжает он. — Насколько все плохо? Дай посмотрю без очков.
Я снимаю солнцезащитные очки, открывая на его обозрение шишку и синяк над глазом. Джимми огибает стол и подходит рассмотреть поближе. После долгого разглядывания и не очень нежного ощупывания он сильно ударяет костяшками пальцев по шишке и, назвав меня идиотом, возвращается к своему креслу.
— Что это значит? Ты меня проверяешь? — Джимми снова становится серьезным.
— Просто нервы, — вру я. У меня нет выбора. Что я могу еще сказать? Что у меня в голове бардак, потому что его дочь вернулась, и я не могу перестать о ней думать. Ну уж нет.
Джимми не хочет, чтобы я приближался к Рейган, и ясно дал это понять четыре года назад. Хотя он больше не участвует в боях, но до сих пор крайне опасен, и лучше ему не знать, как много я думаю о его дочери… что никогда, собственно, и не переставал.
— Слушай, я знаю, ты переживаешь. Но пойми. До самого важного в твоей карьере боя осталось три недели. Держи себя в руках! Событие, к которому ты готовишься, изменит всю твою жизнь, так что нехрен заниматься ерундой.
— Джимми, мне следовало уйти. Я понимаю, — говорю, качая головой. — Я облажался. Больше не повторится. — Нахожусь в замешательстве от того, насколько хорошо он справляется с ситуацией, но хочу убедиться, что тренер понимает: я настроен серьезно.
— Ноа, надеюсь на это. Слишком многие рады заплатить, чтобы увидеть, как кто-то лажает. Особенно тот, у кого есть шанс добиться успеха. — Джимми прав. — А теперь забудь о видео и прочей фигне, со временем все утрясется. Скоро найдется другой придурок, творящий другое дерьмо, и нас оставят в покое. Сейчас важно одно: твои тренировки и бой. Так?
Я киваю:
— Точно. Кстати, видео я не смотрел.
— Правда? — Джимми выглядит удивленным. — Ладно, не заморачивайся, это тебя только отвлекает. И если кто-нибудь чужой спросит, что мы думаем обо всем, отвечай «без комментариев». Понял?
— Понял.
Неожиданно в кабинет входит Рейган.
— Где пожар? — спрашивает она, вскидывая ладони вверх. — Рейган выглядит потрясающе, но разве когда-то было иначе?
— Где тебя черти носили? Я звонил тебе весь день. — Теперь Джимми кажется недовольным.
— Папа, еще только утро, расслабься и расскажи, что происходит. — Она скрещивает руки на груди. Для Рейган высказать свое мнение отцу не проблема.
— Что случилось? — повышает Джимми голос и тычет в меня пальцем. — Случилось то, что этот придурок попал в поле зрения всех спортивных комментаторов на этой чертовой планете. И не в хорошем смысле. Уже было двадцать девять звонков, и уверен, будут еще. — В голосе Джимми отчетливо слышен гнев.
— Хорошо, я все улажу,
— Отлично. Сделай одолжение, посмотри это чертово видео и разберись, о чем там речь. Тогда мы сможем придумать план, как выпутаться из этой переделки.
Рейган кивает и исчезает из кабинета так же быстро, как и вошла, даже не взглянув в мою сторону.
Джимми рявкает на меня:
— А ты, тащи свою жалкую задницу в зал и покажи свой серьезный настрой.
Мне не нужно повторять дважды.
ГЛАВА 11
РЕЙГАН
Как только благополучно закрываюсь в своем кабинете, прислоняюсь спиной к двери и глубоко вздыхаю. Сегодня я не была готова встретить Ноа прямо с утра. Я надеялась, что после вчерашнего вечера у меня будет пара дней собраться с мыслями. Мне требовалось взять под контроль свои эмоции, и гормоны тоже. Только лишь от нахождения с Ноа в одной комнате в животе начинали порхать бабочки. Я избегала смотреть на своего бывшего, но прекрасно чувствовала его мужской аромат. Не знаю, был ли это запах одеколона, мыла или дезодоранта, но хотелось подойти ближе и понять.
Качая головой от отвращения к своей слабости, отталкиваюсь от двери, пересекаю комнату и сажусь за стол. Включив ноутбук, привожу в порядок документы, которые сегодня нужно разобрать.
В строке поиска ввожу имя Ноа. Боже милостивый! Я поражена количеством постов о Ноа. Его имя в тренде.
В одной статье Ноа представлен как хулиган, устроивший драку с невинным парнем. В другой он показан в лучшем свете, но все равно выглядит смутьяном. Нахожу еще около тридцати похожих публикаций с различной трактовкой произошедшего. Нужно посмотреть видео и составить о случившемся собственное мнение. Перехожу по ссылке и, откинувшись назад, полностью сосредотачиваюсь на экране. На съемке видно, что другой парень напал первым, но Ноа должен понимать, что в его возрасте не следует затевать драку в баре, а уж тем более на текущем этапе карьеры.
Интересно, мог ли Ноа потерять контроль из-за нашего вчерашнего разговора? Прикусываю нижнюю губу и обдумываю такую вероятность.
Нет. Не верится, что это как-то связано. Мы расстались четыре года назад, и с тех пор я не слышала о парне ни слова. Почему его должно волновать то, что я не хочу с ним иметь ничего общего?
Положив локти на стол, обхватываю щеки ладонями и наблюдаю за его изображением на экране. Я надеялась заняться кое-какими незаконченными делами, но теперь мой рабочий день полностью посвящен чертовому Ноа Нолану.
Три часа и пять чашек кофе спустя я ответила на бесчисленные электронные письма и телефонные звонки, касающиеся инцидента в баре. Выключив ноутбук и разложив на столе все бумаги по стопкам, понимаю, что работала куда дольше, чем рассчитывала. Завтра воскресенье, и у меня выходной.
Захватив телефон и ключи, запираю кабинет и направляюсь к отцу. Его дверь закрыта, и свет внутри не горит. Отлично. А я собиралась поехать домой с папой.
Развернувшись, иду к выходу. Вызову такси и подожду снаружи. Сунув ключи в передний карман, сажусь на бордюр перед свободным парковочным местом отца.