Удел сироты

Бюттнер Роберт

– Мы сможем подать апелляцию.

Брамби нахмурился, а левое веко его вновь задергалось.

– Нет, сэр. Присяжные даже не обжаловали вердикт.

Дерьмо! Я не сумел себя сдержать, вздрогнув всем телом. Мне ведь полагалось поддерживать Брамби. Но, говоря об апелляции, я продемонстрировал Брамби то, что сам утратил надежду. Отказ от надежды – роскошь, которую не могут позволить себе офицеры.

– Сэр, а почему вы выбрали присяжных из сержантского состава? – колебался Брамби. – Я не хочу критиковать вас, сэр. Я просто удивлен.

Я знал почему. Мне показалось,

что Орд подмигивает мне. Я думал, он подает мне какой-то сигнал. Я думал Орд хочет сказать мне: выбери присяжных из сержантов, потому что они с одной стороны не могут мыслить, нарушая правила, а с другой стороны могут счесть происшествие ссорой членов различных служб во время отдыха. Я-то не сомневался в Орде. Он никогда не ошибался. Но я сомневался в том, правильно ли я прочитал его мысли.

Я уже открыл было рот, чтобы попытаться объяснить все это Брамби.

Тут через люк, который удаляющиеся присяжные оставили приоткрытым, высунулся их председатель и поманил пальцем офицера, председательствующего в суде. Мое сердце сжалось.

Присяжный, сложив ладони трубочкой, прошептал что-то на ухо офицеру. Тот покачал головой.

Возможно, они всего лишь хотели обсудить какой-то параграф закона. А может присяжные захотели кофе с пончиками?

Брамби внимательно посмотрел на них, а потом вновь взглянул на меня.

– Сэр, это плохо, если они так скоро вернуться? – прошептал он.

Совещание относительно судьбы Брамби закончилось. Обвиняемый отвернулся. Губы его были крепко сжаты.

Дерьмо!

Я ласково коснулся его руки.

– Вероятнее всего, они действуют по уставу. Не может быть, чтобы они так быстро приняли решение.

Председательствующий офицер выпрямился и через весь отсек обратился к Космическому полицейскому:

– Уведомите обвинение, что присяжные вынесли приговор.

У меня сердце ушло в пятки. Присяжных ведь не было всего пятнадцать минут. Восемь сержантов не могли решить судьбу солдата, его жизнь, за пятнадцать минут. Конечно, если только они не решили казнить его на электрическом стуле.

Значит, я неправильно понял Орда. Я сделал глупость, выбрав присяжных из сержантов. И за мою глупость должен был платить Брамби.

Это были самые долгие десять минут в моей жизни. Брэйс, начальник военно-юридического управления и Крысюк вернулись в отсек.

Все встали, когда присяжные вернулись на свои места.

Брэйс смотрел мимо меня и Брамби, уверенный, что обвиняемый отправиться на гауптвахту, а потом будет постыдно демобилизован. Знал это и я – доморощенный генерал, человек, который волею случая получил это звание. Но я-то был этим крайне обеспокоен.

Председательствующий офицер оглядел собравшихся.

– Госпожа Председатель жури присяжных, вынесли ли присяжные свой вердикт?

Дама из Транспортного корпуса встала.

– Да.

Она старалась не встречаться взглядом ни с кем из нас, сидящих за столом защиты. Очень плохое предзнаменование. Остальные присяжные смотрели прямо перед собой. Безразличные ветераны. Впрочем, они ими и были.

Председательствующий офицер повернул голову к Брамби.

– Обвиняемый

встаньте.

Брамби встал по стойке смирно, напротив жури присяжных. Впрочем, как и я. Даже если бы я не допустил столь грубую ошибку с выбором присяжных, Брамби был бы осужден. То, что я принял за тайный знак Орда, было всего лишь желанием подбодрить, сказать, что никто в армии не любит чопорных моряков. Закончиться ли карьера солдата из-за того, что он хорошенько пнул кальмара? Лучше было бы объявить ему благодарность! Все случившееся теперь казалось невероятно глупым.

Я аж заскрипел зубами, когда председательствующий присяжный открыла папку бумаг. Неужели она и в самом деле будет читать?

Она прочистила горло.

– По вопросу возмещения ущерба.

У меня глаза на лоб полезли. Возможно последней вещью, которую я и Брамби ожидали услышать, так это сколько придется Брамби платить из своего жалования каждый месяц, чтобы компенсировать затраты Космических сил на восстановления зубов шестерки Брэйса.

– Мы вменяем обвиняемому, внести часть платы за расходы по восстановлению зубов пострадавшему, – обслуживающий персонал всегда получал свою пару центов, которые автоматически вычитались из нашей платежной ведомости, если кого-то из нас приходилось лечить. – Далее мы находим, что пострадавший должен возместить обвиняемому расходы на чистку формы, на основании того, что на голозаписи хорошо видно, что он намеренно испачкал форму обвиняемого.

Я присутствовал на паре судебных разбирательств в армии. В обоих случаях я был свидетелем обвинения. Присяжные из военно-служащих сержантского состава плохо знают законы, хотя считают наоборот. Подобный приговор больше напоминал пустой звук. Бамби заплатит, ему заплатят. То, на то и получится. Почему они так быстро вынесли приговор? Мое сердце затрепетало. Может быть…

Я внимательно посмотрел на начальника военно-юридического управления. Он хмурился и ерзал на стуле.

Председательствующий жури присяжных сделала паузу, а потом продолжала:

– Относительно всех других обвинений, мы находим обвиняемого не виновным, – и она улыбнулась Брамби.

Я с облегчением вздохнул. Я даже не заметил, как во время чтения приговора задержал дыхание. Брамби на радостях обнял своего адвоката, который выглядел изумленным, и даже не сопротивлялся, хотя ему явно было не удобно в объятиях сержанта.

Потом Брамби усмехаясь обнял меня.

– Сэр! Вы все время знали!

Я пожал плечами. Вести себя так, словно вы и в самом деле всегда все знали – часть образа офицера.

К тому времени, как Брамби разжал свои медвежьи объятия, присяжные уже удалились. В противоположном конце отсека начальник военно-юридического управления просматривал какие-то записи в своем блокноте, одновременно стирая их. Кроме того, как я подозревал, он не хотел общаться с Брэйсом.

Однако начальнику военно-юридического управления не о чем было беспокоиться. Не обращая на него внимания, Брэйс проследовал прямо к люку, потом остановился и показал на меня:

– Только что совершилась огромная несправедливость. Я это запомню.