Удел сироты
Шрифт:
– Пух, почему? Почему ты умерла? Почему не я?
Я залез за пазуху, дотянулся до медных нашивок – знаков различия, отодрал их и положил звезды на ее могилу. Это Пух была генералом. Не я. Никогда нигде специально я не оставлял своих вещей, а теперь оставил. Так что будем считать она не одна. Я не мог оставить ей кольцо, потому что у меня не было кольца. Да она отвергла бы мое кольцо, ведь наша жизнь и гроша ломанного не стоит. Пух превратилась бы во вдову, стоило мне выкинуть что-нибудь благородное, глупое и умереть.
Склонившись над ее могилой, я вволю нарыдался.
Когда я
Только потом мне пришло в голову, что пилот Космического флота должен думать о том, как защитить свой модуль и команду, а не о том, что оставит на Ганимеде солдата, находящегося в самовольной отлучке, не важно какой у него ранг. Может, я и в самом деле ошибался, считая, что последний челнок будет меня ждать? В полдень, минуты значили очень мало. А теперь… Закаты на Ганимеде из-за тонкой атмосферы необычно красивы. К тому же на закате поднимался ураганный ветер.
Что до пилота, то он должен знать: на закате с каждой минутой усиливается порывистый ветер. Во время выполнения своей миссии, первое, о чем он должен заботиться, так это о своем модуле, точно так же как я – о своих солдатах. Если бы я в тот миг поставил себя на место пилота, то со всех ног побежал бы к месту посадки.
Дерьмо!
Я помчался назад по дороге. Порывистый ветер бил мне в лицо. Несколько раз споткнувшись, я едва не подвернул лодыжку. Пришлось идти медленнее, хотя я со всех ног спешил к взлетно-посадочной полосе.
В далеком небе вспыхнул огонек Последний модуль – мой билет на землю.
Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Я прибавил ходу.
Когда я перебрался через край кратера, «Звезда» уже исчезла среди скал. Я остановился мгновение, глядя на то место, где она только что была, а потом сконцентрировался на подъеме. Впереди возвышались валуны, с которых так легко соскользнуть.
Обогнув последний валун, размером с дом, я увидел, что на взлетной площадке уже никого нет, только вдали темным силуэтом маячила «Звезда». Уже выдвинулись опоры, и модуль готовился подняться вертикально, чтобы улететь.
Я втягивал воздух, но он казался мне вакуумом. Острые иглы впились в легкие. Но я побежал. Пот ручьями бежал у меня по спине. Ветер, порывы которого достигали тридцати метров в секунду, швырял пыль в визор моего шлема.
Бросив мимолетный взгляд на «Звезду», я заметил Говарда. Он высовывался из люка, словно очкастый, охотничий трофей, приколоченный к стене. Майор махал мне, призывая поторопиться.
Рванув изо всех сил, я прыгнул в люк. Зашипела пневматика, люк захлопнулся и через двадцать секунд оказался намертво запечатан.
У меня в ушах зазвенело, когда пилот «Звезды» обратилась к Говарду. Ее голос заскрежетал по Командной сети. Слышали его только Говард, второй пилот и я.
– Если ожидание твоего генерала, Гиббл, будет стоить нам модуля, твоя задница попадет прямиком в ад, и все черти тебе позавидуют.
Я улыбнулся. Пилоты!
Тяжело дыша, с сердцем
Гидравлика отключилась. Модуль замер, задрав нос к небу. Я повалился на спинку кресла. Фюзеляж корабля содрогнулся, когда помпы стали подкачивать горючим.
Техник Космических сил, сидевший через проход от меня, мельком взглянул, как я пристегнулся, а потом кивнул мне, как кивает один солдат другому. Он находился на поверхности Ганемеда всего минут десять. Все его товарищи остались на орбите, а члены его семьи ждали его на Земле. А меня там никто не ждал.
Между нами было всего десять сантиметров. Но между нашими жизнями лежала пропасть глубиной в световые годы.
Я почувствовал такую же дрожь, как на поле боя. Разозленный пилот назвала меня «генералом», но сейчас в утробе корабля я был всего лишь солдатом. Скоро я сброшу временно присвоенное звание, которое позволяло мне командовать людьми, много старше и опытней меня. Скачусь назад к лейтенанту, что, в общем-то, соответствует моим знаниям и квалификации.
– Зажигание! – взвыл интерком.
Я закрыл глаза, и позволил сердитому пилоту везти меня домой. Все неприятности остались позади.
Так я тогда думал.
Глава пятая.
Грузовому отсеку «Звезды» не хватало иллюминаторов, но на модуле имелись кабельные каналы связи, выведенные на плоские плазменные экраны, соединенные с носовыми подстройками корабля. Более того, через камеру пилота мы видели, как модуль проскользнул вдоль величественного вращающегося «Экскалибура» – туши длиной более полутора километров, и состыковался. Словно снежинка села на круп полярного медведя.
«Эскалибур» напоминал «Надежду», если не считать усиленных защитных систем. Но они оказались излишни, так как слизни были повержены.
Откинувшись на спинку, я сидел в кресле, пока последний из моих людей в полной безопасности не пролез через люк, и только потом отстегнул ремни. Встав, я повернулся лицом к люку. Я словно плавал в волнах странной гравитации, образованной вращением корабля. Никогда не думал, что когда-нибудь вновь окажусь в ее власти.
– Генерал? Могу я к вам обратиться? – даже через интерком был хорошо различим гнусавый техасский выговор пилота.
Повернувшись, я посмотрел в сторону летной палубы. На «Звезде» летная палуба соединялась с грузовым отсеком через трубу, шириной в косую сажень, проложенную через заросли электроники. Чтобы пройти через эту трубу требовалась восхитительная гибкость тела, поэтому женщины пилоты обычно спускались на летную палубу и поднимались оттуда, когда пехоты в трюме уже не было.