Угарит
Шрифт:
Короче, я их учила работать руками, а они, совершенно между делом, потихоньку обучали меня языку – как потом оказалось, скорее финикийскому, чем своему. Он тут был вроде английского в нашем мире, для всех чужестранцев. Сами они его знали едва-едва, так что мы были почти на равных. Тут, конечно, еще и Венька здорово помогал, объяснял, что как называется. И потихоньку-потихоньку я начала наконец хоть что-то понимать со слуха. А меж собой девчонки тараторили по-своему, да так бойко, что я лишь отдельные слова могла разобрать.
С Венькой мы, кстати, стали видеться реже – мальчишек же хлебом не корми, дай в солдатики поиграть. А уж
Девчонки, кстати, прибегали ко мне учиться очень ненадолго – у них домашних дел было настолько невпроворот, что я просто не представляю, как они успевали и зерно перетирать на ручных каменных зернотерках (чтобы на среднюю семью муки наготовить, как оказалось, нужно тереть часа по два в день), и помогать матерям с малышами управляться, и на виноградниках работать, и воду таскать от родника, что был неподалеку от селения. Да еще время от времени то одна, то другая из них на несколько дней пропадали и вообще не выходили из хижин на улицу.
Я долго ломала голову по поводу того, чтобы это значило. В конце концов, когда у меня уже худо-бедно получалось сложить несколько слов вместе, я все-таки поинтересовалась, куда исчезла смешливая Йунату-Голубка. Полученый ответ «Она сидит» меня порядком озадачил. Как сидит? Где? За что? И когда она волю получит?
Объяснялись мы с барышнями долго и трудно, и в итоге стало понятно, что у Йунату обычное женское, и по сему поводу она считается нечистой и должна прятаться от всех, в особенности от мужчин. Ой, мамочки!
Я подсчитала по пальцам, получалось, что вот буквально на днях меня тоже это развлечение ждет. Но… но здесь же нет вообще никаких санитарных средств. И как с этим всем управляться? Нееет, только не это!
От шорт с футболкой я еще в первые дни здешней жизни отказалась, предпочтя внешне не особо выделяться среди остальных женщин. Внезапно вставшая во весь рост гигиеническая проблема повергла меня в настоящий ступор. Да и, если уж говорить начистоту, не была я готова делать обстоятельства своей частной жизни достоянием общественности. А уж признавать себя нечистой публично – это увольте! Короче, надо было что-то решать, причем срочно! И еще я совершенно не представляла, как скажется на моем реноме богини сам факт наличия женской природы. Кто его знает, какими они тут пришельцев с Цафона представляют – очеловеченными или совсем не от мира сего?
Самое главное, что поговорить об этих проблемах я тоже ни с кем не могла – перед девицами нужно было изо всех сил изображать богиню, а Веньке я бы такое и под страхом смертной казни не рассказала.
Я и так на каждом шагу впросак попадала. Рукоделия мои восприняли нормально, видимо, по здешним понятиям небожителям не возбранялось заниматься твочеством. Но вот когда я решила устроить небольшую постирушку, используя вместо «Тайда» золу и накопанную на берегу реки мыльную глину, смотреть на пришелицу с местного Олимпа, которая занялась таким низким делом, сбежалось чуть не все поселение. Мучение с этой стиркой, кстати, было редкостное, вещи от подобного ухода и местного горячего солнышка быстро приобрели ровный камуфляжный тон, можно было с пейзажем слиться до полной нерзаличимости
Венька еще пытался держаться за джинсы
Но круче всего я свою репутацию подорвала попытками обучиться здешнему домохозяйству. Мало того, что все ногти с этой зернотеркой обломала, так еще заставила всю деревню шушукаться о том, что небожительница совсем уж не божеским делом занялась, не положено гостям делать то, к чему обычно приставляют самых младших членов социума.
Делать было совершенно нечего! Венька играл в Урфина Джюса и дрессировал солдат, мало чем отличавшихся от деревянных. Меня в девчачьи игры не взяли, запас бусин постепенно истощился, в одиночку искать Пещеру Перехода тоже было боязно. Я сидела на пригорке и от нечего делать чертила веткой по осыпающейся сухой почве. Через некоторое время за плечом раздалось уважительное сопение. Я оглянулась – мальчишка лет 12, бросив на произвол вверенных ему коз, внимательно разглядывал получившуюся картинку. А в ней, как ни странно, угадывалось сухое дерево, растущее на берегу, большой каменный валун и присевшая отдохнуть в его тени птица. Мальчишка одобрительно поцокал языком:
– У тебя хорошо получается, дочь богини! А еще что-то можешь нарисовать?
Чего ж тут не смочь? Еще несколько минут, и мой гость залился смехом, тыкая пальцем в картинку.
– Это я, я! И козы мои, все здесь!
«Я», «козы» – невольно повторила я по-русски. Мальчишка насторожился при звуках незнакомой речи, и потом нетвердо повторил за мной услышанное.
Так и пошло… Я рисовала картинку, он тыкал в нее пальцем, называл на своем языке, я на своем. Мы уже нарисовали домик, солнце, море, собаку, кувшин вина, когда я, поддавшись странному чувству, нарисовала космический корабль.
– Что это? – удивленно спросил мальчишка.
– Ракета, – машинально ответила я, подрисовывая бьющее из сопла пламя.
– Что есть… ракяту? – поинтересовался мой неугомонный собеседник.
Я попробовала объяснить, но чем больше говорила, тем круглее становились глаза мальчишки. Казалось, еще минута, и они совсем вылетят из орбит.
– Ты прилетела на огненной колеснице? Ты можешь ее огнем сжечь всех врагов? – затараторил он, захлебываясь от вопросов.
– Да ни на чем я не прилетела, мы из дыры вылезли… дыры в земле, – пыталась втолковать ему я, но парень недоверчиво смотрел на меня и отрицательно мотал головой.
– Зачем госпожа обманывает меня? – укоризненно спросил он. – Все знают, что боги живут на горе Цафон. На гору не ведут пещеры. А подняться на гору не может ни один смертный. Я понял, ты туда летишь на колеснице!
Мысленно прокляв упрямого младенца и всю его родню, я приложила палец к губам. Еще не хватало, чтобы он растрепал о своих выдумках в деревне, кто его знает, к чему это все может привести. И так на меня Венька постоянно ругается, что я слишком много болтаю, и грозит всевозможными карами. Проверять, что эти обещания могут означать на практике, мне как-то совершенно не улыбалось…