Угарит
Шрифт:
– Подожди… так что, у нас может быть разное будущее? Ты можешь быть из другого вероятностного мира?
– Вполне, – подтвердил он.
Я задумался… Да не то слово! Я просто впал в ступор. То есть вот рядом со мной едет вариант моего собственного будущего? Притом один из многих? У нас общее прошлое, а дальше, дальше всё зависит от наблюдателя?
Я стал расспрашивать Ахиэзера о его мировой истории вплоть до нашего с Юлькой года, и выходило, что она у нас действительно общая. В чем-то различались оценки, например, обе Мировых войны XX века он привык называть «Второй Тридцатилетней войной» или «Еврогражданской»,
Размышления об историософии… или хронотехнологии… или нелинейной истории, как называл это Ахиэзер, настолько захватили меня, что я и не заметил, как мы подъехали к Хамату, небольшому городку на берегу Галилейского озера, где нам и предстояло заночевать.
– Ну а технически, технически-то как это получается у вас? – спросил я, наконец, – вы можете сами пробивать эти туннели во времени?
– Очень сложная, не до конца отработанная технология, – вздохнул он, – связана с риском. Мой дайв – лишь шестнадцать по счету… от первых пятнадцать три были фэйлами. То есть без всплытия. Двадцать процентов.
– Но как, как это работает?!
– Веня, ты мог бы объяснить своему далекому предку, как работает… ну, не знаю… у вас там уже были дигитал-плейеры?
– Были…
– Ты и сам не очень понимаешь технологию на уровне инженеринга, верно? Закачиваешь файл, включаешь, слушаешь. Так и тут. Я точно скажу только одно: очень, очень много энергии. Это тебе не старенькая адронная установка, тут расход совсем другой… Часто не получится. Существует квота. Вероятно, мне придется всплывать самому, и потом выяснять, можно ли вытащить вас. И на рескью опять погружаться. И это связано с риском. Никто не знает, где теперь те трое.
– И мы можем вынырнуть не по той линии? – переспросил я.
– Всё может быть, – пожал он плечами, слезая со своего ослика и резко меняя тему, – надо насыпать им ячменя, ишаки устали.
Он ласково потрепал ослика по морде, и мне стало понятно, что надеяться на чудеса будущих технологий и на избавление из будущего нам с Юлькой стоит куда меньше, чем вот этому вот ослу – на сытный ужин.
Вокруг нашего каравана уже собирался неширокий круг местных жителей. У самой морды моего смирного ослика встали двое детей лет семи-восьми. Я было подумал, что они хотят погладить и покормить длинноухого – но кто в нашем мире станет гладить троллейбус, удивляться вагону метро? Так и они не обратили на мой транспорт никакого внимания.
– Мир тебе, – вежливо поздоровался со мной мальчишка, а девочка скромно потупила глаза.
– И вам мир, – улыбнулся я.
– Ты идешь очень издалека? – спросил мальчик.
– Очень.
– Очень-очень?
– Ну да.
Девочка несмело подняла глазки и спросила:
– А драконы правда водятся в великом море? Или только так говорят?
– Я не видел, – усмехнулся я.
– Ты идешь из очень-очень далека и не видел ни одного дракона? – разочарованно переспросил мальчик, – ну может
– Я видел только людей, – ответил я, – хотя некоторые из них были похожи на чудищ.
– Да ну! – восхитились дети, – а сколько у них было ног? А голов? Рога были? Если есть рога или крылья – значит, это божество или демон. Это рассудительно пояснял сестренке мальчик, а она только отмахивалась от него, мол, сама знаю.
– А вот смотрите, что у меня есть, – ответил я.
Не знаю даже, каким чудом завалялась у меня эта обертка от шоколадки, как не отобрали ее мои кратковременные рабовладельцы, как сам не обронил ее во всех этих погонях, побоищах и заплывах… но факт остается фактом: кусок бумаги с изображением Бабаевской фабрики и куском надписи был со мной. Последний кусочек из двадцать первого века… Даже не целая обертка, а обрывок, и давно уже без шоколада внутри.
Дети ахнули. Чудо чудное, диво дивное! Золотой дворец и волшебные письмена, таинственные заклинания из мира крылатых людей и морских чудовищ…
– В этом дворце живет царь Тира, да? – переспросила девочка, затаив дыхание.
– Вот и не Тира! – перебил ее мальчик, – в этом дворце живет царь Давид в Евусе! Он был ужасно горд, что знал такие вещи.
– И его охраняют драконы! – подхватила девочка.
– И с ним там беседует Господь Небес, Бог Давида! – продолжил мальчик.
– Ага, спускается прямо в этот дворец на облаке!
– На крылатых керувах и огнедышащих серафах!
– И кто увидит Его, непременно умрет!
– Уххх тыы!
Дети, визжа от восторга и не веря своему счастью, потащили свое сокровище в укромное место. Так и мы в школе прятали фантики от импортных жвачек, а потом, в более зрелом возрасте – другие заграничные бумажки зеленого цвета с портретами президентов… Но счастье этих малышей было беспримесным и бескорыстным, куда больше нашего. Вот и вышло, что я подарил им сказку. Веру и надежду. А любовь пусть сами найдут, когда немного подрастут.
48
Чав-чав-чав… чпок-чпок-чпок… И так день за днем, с утра до верчера, мерное чавканье осликов по раскисшей от дождей земле, время от времени глухое чпоканье о землю орешков, которыми наш караван щедро унавоживал местные дороги. Один и тот же монотонный пейзаж, одни и те же наводящие тоску Венькины разговоры с Ахиэзером. Нет, ну правда, я не понимаю, как можно так долго обсуждать одно и то же… Благо бы еще сюжет разговора хоть как-то относился к нам самим и нашему будущему после возвращения… Впрочем, состоится ли оно? Нет, оно будет, не может не быть, о другом и думать нельзя, – обрывала я себя, когда мысли уползали куда-то в совсем уж нехорошую сторону.
Мы обязаны выбраться из этого доисторического захолустья, неважно как, но должны. И так уже этот пикник что-то слишком затянулся, пора и честь знать. Околевать в этом вонючем доисторичестве я отказывалась наотрез. А запахи, что и говорить, царили весьма ядреные. Караван который день брел от селения к селению, и на ночлегах можно было в лучшем случае лицо ополоснуть, о бане речь и не шла. А она давно уже была необходима всем вокруг, включая нас с Венькой. Вьючная живность воздуха, прямо скажем, тоже не озонировала, одежду постирать не было ни малейшей возможности, и все эти обстоятельства повергали меня во все более мрачное настроение.