Угнанное пианино
Шрифт:
Глава I Праздничный храп
Та история случилась в тот самый знаменательный день, который в народе ласково зовут праздником Восьмого марта. И началась она именно тогда, когда ученица седьмого
На дворе стояло праздничное утро: вся страна отмечала государственный праздник женщин. Хорошо встретил его и удалой Зоин папаша, регулярно пьющий сантехник Редькин: на всю квартиру раздавался его громкий праздничный храп.
Увидев спящего и храпящего муженька, мать Зои и первоклассника Толика, работница одеяльно-матрацной фабрики Клавдия Редькина привычно расстроилась: ведь, чтобы заработать семье на праздничный обед, с раннего утра она вместе с Зоей и Толиком торговала возле универсама мимозами. Владелец большого склада цветов и плодов, добрый человек Карен Бабкенович, часто давал всей округе заработать – по сниженной цене отпускал цветы на реализацию. Не отказал и сегодня.
И вот мимозы проданы, продукты куплены – но никто в квартире Редькиных не встречает с объятиями маленький трудовой коллектив. Отец семейства спит, не собираясь ничем, кроме носовых рулад, радовать своих близких… Даже входная дверь оказалась незапертой. Чувствовалось, что праздника так сегодня и не будет.
Не будет, это точно! Зоя первой осознала это. Потому что дверь не заперта, папаша спит, а… в квартире побывали воры! Все, абсолютно все находилось на местах в единственной комнате и маленькой прихожей. И только пианино, прекрасного черного пианино фабрики «Аккорд», там, где оно всегда стояло, теперь не было! Осталось от него лишь пустое пыльное место – серый прямоугольник у стены.
Его не было ни в ванной, ни на кухне. Укатило пианино на своих колесиках в неизвестном направлении. О том, что укатило, красноречиво говорили следы на полу. И даже царапина осталась на повороте.
Такого вероломства от папаши Зоя не ожидала. А уж тем более в светлый праздник всех дочек страны… Понятно на все сто процентов: папаша пианино продал, а деньги пропил – и спит теперь счастливо!
Зоя все еще не могла до конца поверить в это, а потому по двадцать седьмому разу принялась обшаривать их немудрящее жилье – а вдруг все-таки завалялось где это пианино, вдруг она просто устала и его не замечает?..
«Где же оно? Где мое прекрасное пианино? – горевала Зоя. – Как вообще это могло случиться?» Черное пианино – это была ее единственная личная вещь. Пианино подарила ей незадолго до своей смерти тетя Маруся – мамина сестра. Все родственники обещали Маше, что не притронутся к пианино и ничего с ним не сделают, пока Зоя сама этого не захочет. Даже специальную дарственную бумагу тетя Маруся, которая очень любила кроткую Зою, для этого составила. Знала, что к ее мнению прислушиваться особо не будут, если что. А так – документ. Бумага отпугивала своей грозной печатью.
И до последнего времени, даже в самые голодные времена, на музыкальный инструмент никто не покушался. Да, пусть Зою ругали, пусть соседи возмущенно стучали в стенку, когда девочка исполняла, громко себе аккомпанируя, арии собственного сочинения. Или когда она импровизировала в стиле хип-хоп. Ее просили не долбить по клавишам и не петь, грозились руки ей за спиной завязывать и рот скотчем заклеивать, но Зоя продолжала играть.
И
И вот теперь папаша это совершил!.. Но ведь обещал же не трогать! Как же так? Он, правда, регулярно что-нибудь пропивал – и дубленку материну, и пластиковый электрический чайник. А на пианино не покушался. Значит, сегодня-таки покусился, беспринципный человек…
– Что, правда, что ли, пианино нету? – удивилась мать.
– Да… – ответила Зоя – и первая слезинка покатилась из ее глаза.
– Он? – мать ткнула шапкой в сторону папаши.
– Наверно…
Мать принялась будить отца, чтобы спросить, куда он фортепьяно дел, но тот не реагировал – сладко шлепал губами и продолжал смотреть праздничные сны.
– Самая дорогая вещь в доме пропала, а он хоть бы хны! – возмущалась мать.
Она с проворностью, которой позавидовал бы любой милиционер, быстро обшарила папашины карманы, но денег там не нашла.
– Пропил ведь фортепьяно, подлец! Пропил наш праздник, пропил, пропил! – горя обидой и возмущением, ругалась она и била мужа по физиономии мохеровой шапкой, на которой снежинки сейчас не спеша превращались в дождинки.
Поняв, что все напрасно и бить лежачую тушку бесполезно, мать уселась за стол на кухне и принялась горевать. Сумки с праздничными продуктами сиротливо жались к ее ногам, но она не замечала их. Вот такой невеселый праздник ждал Клавдию Редькину…
А Толик Редькин встал в самом центре пыльного прямоугольника, оставшегося от пианино, и, радостно улыбаясь, вскинул руки вверх.
– Ура! – воскликнул он.
– Я тебе сейчас дам «ура!» – всхлипнула Зоя и погрозила брату кулаком.
А Толик продолжал чувствовать себя счастливым. Он понял: Восьмое марта – это чудесный праздник, потому что именно на него, а не под Новый год, сбываются желания. Сколько раз он загадывал, чтобы ненавистное пианино исчезло наконец из квартиры. Правда, Толик добавлял всегда к этой просьбе еще и то, чтобы вместе с пианино испарилась из дома и сама пианистка. Но без ее любимого инструмента сестру он еще терпел, так что все равно мог считать, что желание его исполнилось.
«Что же делать? – лихорадочно думала Зоя Редькина. – В милицию обращаться? Придется».
Хлопнув дверью, Зоя вылетела из квартиры. Все равно телефона в доме у них не имелось, надо было в будку телефонную бежать звонить.
К Арине! Конечно, надо идти к Балованцевой Арине! У нее и телефон есть. И мозги! Арина обязательно Зое поможет!
Зоя пробегала очередной лестничный пролет, когда вдруг откуда ни возьмись перед ней, как гриб перед травой, возник одноклассник Антоша Мыльченко. Зачем он таскается по ее подъезду, если сам живет в другом доме – в соседнем, Зоя размышлять не стала. Не до того ей было.
– Зоя! – воскликнул Антоша, протягивая к Редькиной Зое руки. – А вот и ты! Радуйся! Сюрприз тебя ждет! Сюрприз!
– Какой еще сюрприз? – удивилась Зоя, но тут же горестно ахнула, не сбавляя темпа бега. – Ах, Мыльченко! У меня уже есть – та-а-акой сюрприз! Так что не до тебя…
– Постой, Зоя, куда ты?! Я хочу тебе кое-что сказать! – начал было Антоша, и глаза его привычно закатились к небу.
– Нет-нет, не надо! Мне некогда сейчас! – бросила Зоя Редькина.
Но Антоша, не желая, видно, чтобы девочка исчезала, точно видение, принялся хватать ее за руки.