Угол атаки
Шрифт:
– Долбаный козел!
– рявкнул он.
– Сам прилетай сюда и отправляй свою долбаную "Мрию"! Против меня действует диверсионный батальон, а ты мне про ноги выдергаю, разэдак-перетак и так!
Он коротко процитировал самого Г. и бросил трубку.
Воспоминания об уважении, с которым посмотрели на него офицеры, грело его сердце до самой смерти.
Через три минуты вновь прозвучал зуммер телефона спецсвязи.
– Докладывай, - приказал Г.
– Со всеми подробностями.
Он выслушал, ни разу не перебив.
– Почему ты решил,
– спросил Г., когда Тимашук умолк.
– Сам сказал - пять спецовок.
– Пятеро не могут быть одновременно во всех местах. Слишком далеко. Плюс кто-то на передатчике. Плюс подстраховка. Пять человек не могут блокировать аэродром. Не мне вам это объяснять. А они это сделали.
– Спокойно, подполковник, - приказал Г.
– Не может там быть батальона. От силы - рота. А у тебя под ружьем полк. И сорок профи. Они одни двух батальонов стоят. Не паникуй. Обнаружить помогу. Действуй спокойно. Хорошо бы хоть одного взять живым. Не получится - уничтожь всех. Надеюсь на тебя. Что хочешь делай, но "Мрия" должна взлететь!
Глава VIII
После всей этой беготни по долинам и по взгорьям у всех у нас ноги отваливались. И то сказать:
двадцать километров туда, двадцать обратно. И если часть пути туда мы проехали на дрезине, то назад пришлось пилить на своих двоих. И не по шпалам, а в обход, по нагорью, рискуя каждую минуту наскочить на растяжку. Да еще эта клятая брезентуха, складки которой натирали кожу даже сквозь шерстяное белье. Боцману с Доком, минировавшим ЛЭП, досталось и того больше - еще километров по десять.
Но все же самая трудная часть дела выпала Мухе. Мало того что ему нужно было незаметно добраться до Потапова - а это двадцать с лишним кэмэ, так еще нужно было незаметно вернуться, а затем инфильтроваться на территорию объекта. Я хотел послать с ним для страховки Артиста, но Муха воспротивился: он маленький, незаметный, очень безобидный. Очень. Справится. И справился. Когда под утро мы вернулись в блиндаж на горе, он уже был там, дрых без задних ног и даже легким шевеленьем не прореагировал на наше бесшумное появление. Правда, при выполнении задания он допустил оплошность и нажрался шашлыка от щедрот местного братана, которому впарил "лимонку". За что и был наказан жесточайшим поносом, который не могли утихомирить все запасы бисептола и активированного угля в наших аптечках. Так что большую часть следующего дня он вынужден был провести не с нами, а в одиночестве в кустах, метрах в десяти от нашего лежбища. Но это выяснилось уже позже.
Мы влезли в камуфляжки из комплекта "Выдра-ЗМ", уютные, как домашняя пижама, выдавили в себя по тюбику сублимированного говна из боевого рациона питания и испытали полный кайф.
Не умеют люди ценить привычные радости жизни. Нет, не умеют. Вернуться после работы домой, переодеться, поужинать и залечь на диване с газетой или включить телевизор. Что может быть лучше? Даже если дом - яма между камней, ужин - тюбик безвкусной пасты, а телевизор - бинокль БН-2, в окулярах которого неторопливо разворачивается действо; которое
Одно время по телевизору часто крутили такое кино. Отнеся себя, как и всякий интеллигентный человек, к тем самым избранным, которым адресована эта рубрика, я честно высиживал перед экраном, пока не убедился, что все-таки не настолько интеллигентен и не настолько избран. Недоизбран.
Грустно, но факт. Моего культурного уровня явно не хватало, чтобы оценить тайные достоинства этих кинематографических шедевров. "Кино не для нас". А вот оценить то, что происходило внизу, на пространстве аэродрома, на это моего культурного уровня хватало. Это кино было для нас. И хотя мы наблюдали его с первой минуты, зрелище не утрачивало своей захватывающей увлекательности.
Смысловым центром композиции был огромный Ант-125. "Мрия". "Мечта". И все происходящее вокруг предопределялось ею. Самолет стоял в начале главной взлетно-посадочной полосы. Нос его вместе с пилотской кабиной был задран вверх, широкая задняя аппарель опущена на бетон. Из самолета "Мрия" превратилась в гигантский летающий вагон, готовый принять в свое чрево энное количество десятков тонн груза, который двигался к ней по Транссибу. И поскольку никто из нас не представлял, каким образом можно воспрепятствовать взлету этой махины, мы решили подойти к делу с другой стороны.
Правильно поставленная задача содержит в себе и пути ее разрешения. Устроить на железнодорожной ветке небольшую аварию - это решение напрашивалось само собой.
Когда Док сказал, что нужно будет продублировать расстыковку рельсов, с этим я согласился сразу. Не помешает. А вот насчет минирования ЛЭП были у меня сомнения. Но Док не стал и спрашивать нашего согласия. Когда дошло до дела, он просто оставил меня и Артиста откручивать гайки, а сам с Боцманом двинулся по шпалам в сторону Транссиба.
Мое командирское самолюбие было слегка задето, но не настолько, чтобы начать выяснять, кто главней. Главней всегда тот, кто знает, что нужно делать. А Док, судя по его виду, знал. И нам ничего не оставалось, как подчиниться. Что я и сделал не без удовольствия. Всегда приятно, когда за тебя принимают решения и избавляют от необходимости за них отвечать. Это и составляет главную привлекательность военной службы для здравомыслящей молодежи, а главную привлекательность социализма - для широких народных масс независимо от цвета кожи и национальных традиций.
Док оказался прав. Мы рассчитывали, что пара суток спокойной жизни нам обеспечена, но железнодорожные войска оказались на высоте. Всего через шестнадцать часов после того, как состав из Улан-Удэ тормознул на разведенном нами рельсовом стыке, а вслед за ним тормознул и ремонтно-восстановительный поезд, движение возобновилось. К ярко освещенной прожекторами железнодорожной эстакаде причалили вагоны, задвигались краны, забегали солдаты, клубами черного дыма окутались "КрАЗы" с грузовыми платформами, готовые принять выплывающие из вагонов контейнеры и переместить их к "Мрии".