Угол атаки
Шрифт:
– И что из этого следует? Для нашего конкретного дела?
– А черт его знает!
– в сердцах бросил Нифонтов. Он еще немного посидел и поднялся.
– Ладно, трудись. Да. Не сказал тебе, о чем шла речь там, - кивнул он вверх.
– Снова всплыл вопрос о существовании управления.
– Не впервой, - равнодушно отозвался Голубков.
– Он всегда всплывает, когда мы влезаем не в свои дела. А как иначе? Управление для того и создано.
– Куратор известил меня, что в рамках программы сокращения государственных расходов наш бюджет урезан до прожиточного
– Даже так?
– нахмурился Голубков.
– Вот именно. Куратор дал понять, что сейчас все зависит от нас. От того, как мы справимся с этим делом.
– Намекнул, чтобы пошевеливались? Нифонтов покачал головой:
– Наоборот. Намекнул, чтобы не пошевеливались.
– А почему не приказал?
– Не въезжаешь, Константин Дмитриевич. Здесь свои тонкости. От имени президента он мог приказать нам заняться этим делом. Отменить приказ без ведома президента - совсем другое дело. Тут в два счета можно шею сломать. Вот так-то, господин полковник. Стрельну у тебя еще сигаретку?
– Да на здоровье.
Нифонтов взял сигарету, понюхал ее и пошел к выходу. С порога оглянулся.
– Знаешь, что самое приятное в борьбе с дурными привычками? Поражения!
Взорвали "Мрию". Вот это новость. Всем новостям новость. Что же там произошло? И что происходит?
Голубков связался с дежурным оператором информационного центра. Тот доложил: вызов повторяю, группа Пастухова не отвечает.
– Продолжай вызывать, - приказал Голубков и выключил селектор.
В кабинет заглянул помощник:
– Капитан Евдокимов. Звонит по городскому. Голубков взял трубку:
– Слушаю.
– Константин Дмитриевич, я из Жуковского. Вы не могли бы сюда приехать? Прямо сейчас.
– В чем дело?
– встревожился Голубков.
– Что-то с Крыловым?
– Нет. Ничего такого, о чем вы подумали.
– Не говори загадками!
– Я звоню из проходной НПО. По автомату.
– Еду.
Голубков сбежал по широкой мраморной лестнице, на ходу натягивая плащ. Серая служебная "Волга" полковника уже ждала у парадного. В дверях он едва не столкнулся с лейтенантом Авдеевым. С плаща оперативника текло.
– Разрешите доложить?
– спросил он, отряхиваясь.
– Дождь, черт бы его. Весна называется. Ждешь ее, как любимую девушку, а вваливается сосед-алкаш.
– Об этом ты и хотел доложить?
– Извините. Это у меня от путешествия по коммуналкам. Нашел я локаторщика. Фалин его фамилия. Николай Фалин. Тридцать два года, не судим, холост. Участковым в целом характеризуется положительно, хотя в последнее время употреблял и пел громким противным голосом под караоке. Соседи выражали неудовольствие. Пришлось побегать. Из коммуналки на Плющихе он выехал, а нового адреса в справочном еще нет. Полгода назад купил однокомнатную квартиру в Строгине, перевез мать и сразу исчез.
– Как - исчез?
– Сказал, что уезжает в командировку. По работе. Куда - не сказал. Мать с ума сходила. За квартиру отдал двадцать шесть тысяч долларов. Откуда у сына такие деньги? Не иначе
– Открытку видел?
– Так точно. На штемпеле: почтовое отделение Потапово.
– Потапово?
– переспросил Голубков.
– Да. Читинская область. Почтовое отделение Потапово. Открытка странная. Подписана одной буквой - "Н". И такое впечатление, что ее не меньше недели таскали в кармане, прежде чем бросили в почтовый ящик. Это важно?
– Все важно.
– Еще деталь, - продолжал Авдеев.
– Матушка рассказала, что перед тем, как сын купил квартиру, к ним на Плющиху два раза приезжал какой-то человек. О чем-то говорил с Николаем. О чем - мать не знает.
– Какой человек?
– Серьезный. Прилично одет. На красивой иностранной машине.
– Пошли, - кивнул Голубков. Вернувшись в кабинет, он достал из сейфа фоторобот Ермакова.
– Возьми дежурную машину и дуй в Строгино. Покажи старушке. Не этот ли человек говорил с ее сыном. И сразу назад.
Голубков был почти уверен, что мать радиолокаторщика Николая Фалина опознает Ермакова. Но слово "почти" было не из его профессионального и жизненного лексикона.
Капитан Евдокимов ждал шефа в бюро пропусков НПО имени Жуковского. Пальма в углу и мягкие кресла вдоль стены напоминали о былых временах, когда проблемой было не выбить финансирование, а освоить щедро выделяемые средства. Пальма засохла, из-под обшивки кресел лез поролон. Унылую картину дополнял капитан Евдокимов, похожий на средней руки снабженца, вконец разочаровавшегося в профессии, но еще не окончательно решившего с ней порвать. Начальник бюро пропусков узнал Голубкова, но виду не подал и выполнил весь ритуал проверки документов и выписки разового пропуска. Он вызвался проводить посетителя, но Голубков сказал, что знает, куда идти.
– Что случилось?
– спросил Голубков у оперативника, когда они оказались внутри режимного объекта на выложенной плитами дорожке, которую осыпал дождь.
– Крылов сказал, что ему нужно срочно вас видеть, - доложил Евдокимов.
– Зачем - не сказал.
– Как он узнал, что ты со мной связан?
– Понял. Сегодня утром возле Быкова его "шестерку" тормознули два гаишника. Заявили, что машина числится в угоне. Обыскали и хотели увезти.
– Машину?
– Его. Пришлось вмешаться.
– Почему сразу не доложил?
– По сотовому не рискнул. Мало ли.
– Что за гаишники, удалось узнать?
– Так точно.
– Как?
– Ну как... Отключили и нашли удостоверения. Служба безопасности президента. Пятнадцатый отдел.
– Твою мать!
– сказал Голубков.
– Что с ними сделали?
– Извинились и отпустили.
– Твою мать!
– повторил Голубков.
– А что, извиняться было не надо?
– Секретное изъятие?
– Двое. Мало, - усомнился оперативник.
– Хотя... Человек на протезах, достаточно и двоих. Может, хотели помешать ему приехать на работу?