Угол атаки

Таманцев Андрей

О ЧП на забайкальском аэродроме ему сообщил представитель президента в "Госвооружении" генерал армии Г.

Он позвонил по "вертушке", сказал, что нужно срочно встретиться. Уже из одного этого мелкого, вполне житейского факта Экс сделал два важных для себя вывода. Во-первых, ситуация чрезвычайная. А во-вторых: в этой ситуации Г. заранее признает себя стороной подчиненной.

После отставки это был его первый деловой контакт с Г. Хотя они всегда были в одной команде, между ними тлела скрытая конкуренция, как в волчьей стае между матерыми самцами, выжидающими ослабления вожака. Но пока вожак в силе, союз выгоден им обоим, поэтому никто не влезает в компетенцию другого, чтобы не нарушать установившееся равновесие.

Когда

Экс услышал по радио о покушении на генерального директора ЗАО "Феникс" Ермакова, у него возникло желание позвонить Г. и узнать, в чем там дело. Но он сдержался. "Госвооружение" и фирма "Феникс" были чужой епархией. Г. мог послать, и Эксу пришлось бы утереться. А он был не в том положении, чтобы проигрывать даже в мелочах. Он не позвонил. Г. тоже не позвонил. Экс решил, что все утряслось. Но оказалось, что не только не утряслось, но и превратилось в серьезнейшую проблему.

Слушая рассказ Г. о событиях, которые произошли на аэродроме Потапово, он машинально отметил, что недаром его в свое время встревожило поручение президента расследовать все обстоятельства гибели самолетов "Руслан" и "Антей". Это могло привлечь внимание к деятельности фирмы "Феникс" и, что самое нежелательное, - к программе "Феникс". Любая утечка информации об этой программе ставила ее на грань срыва, а огласка вообще была равна катастрофе.

То, что к расследованию было привлечено Управление по планированию специальных мероприятий, встревожило Экса еще больше. Там работали люди, с которыми трудно договориться. Управление подчинялось президенту, он ревниво пресекал все попытки переподчинить его ФСБ или ФСК. В УПСМ это знали, держались независимо. И работали там серьезные профессионалы.

Экс и генерал армии Г. хорошо понимали друг друга. Они были людьми одной генерации и знали правила игры. Поэтому Экс даже спрашивать не стал, почему Г. приказал отправить очередную партию истребителей, несмотря на предупреждение ЦРУ. Он знал почему. Угроза для жизни Ермакова не; играла в этом решении никакой роли. По этому контракту уже было проплачено двести миллионов долларов. О том, чтобы вернуть предоплату, и заикаться было нельзя. Этот кулак не разжимается. И даже помыслить было невозможно об отказе от контракта. Президенту было доложено, что разработана программа, которая позволит получить дополнительные миллиарды долларов от торговли оружием. Он дал добро. Не вникая в детали. Вникать в детали таких программ - не президентское дело. А теперь что? Прийти и сказать, что мы малость погорячились? Чистое самоубийство.

Поэтому Г. поступил так, как на его месте поступил бы и сам Экс: он отправляет "Мрию", а если поставку действительно перехватят цэрэушники это проблемы тех, кому поручено обеспечивать секретность и безопасность торговли вооружениями. Не справились - с них и спрос. Это была нормальная логика чиновника, отвечающего только за свой участок работы. И любой другой чиновник, даже самого высокого ранга, ее поймет.

Но главная причина была в другом. Ее знал Экс. Ее знал Г. Они не говорили об этом. О таких вещах не говорят. Оба знали, и этого было достаточно. О таких вещах стараются даже поменьше думать. Чтобы не сглазить. И чтобы случайно не выдать своих мыслей.

Появление в Потапове неизвестного диверсионного отряда и его чрезвычайно агрессивные действия спутали все карты. И самое непонятное было - от кого исходит это противодействие.

Г. попытался навести справки через своих людей в Министерстве обороны. Никто ничего не знал. Ничего не знали и в ФСБ. Помощник президента, курирующий спецслужбы, попытался получить информацию у начальника УПСМ. Но и для генерал-лейтенанта Нифонтова, судя по его реакции, сообщение о взрыве "Мрии" оказалось полнейшей неожиданностью.

Возможности Г. были исчерпаны. Это и заставило его обратиться к Эксу, хотя он и понимал, что

тем самым признает свою подчиненность. Но ситуация была слишком острой, чтобы думать о таких тонкостях.

...Экс сразу вычленил из проблемы главное. Главное было не в том, чтобы узнать, чьи люди устроили диверсию в Потапове, а в том, чтобы исключить возможность новых диверсий. Кто и для чего взорвал "Мрию" - этим можно будет заняться позже.

По всему выходило, что источником противодействия может быть только Управление по планированию специальных мероприятий. Было совершенно непонятно, каким образом они могли проникнуть в эту сверхсекретную систему, прорвать информационную защиту. Еще более непонятно, откуда у них диверсионный отряд. УПСМ было аналитической службой, в его подчинении не было силовых подразделений, а собственный оперативный отдел был слишком малочисленным, чтобы осуществлять такие операции своими силами. При необходимости они могли привлекать спецподразделения ФСБ или Минобороны, но этого нельзя было скрыть - согласования всегда оставляют след. Сейчас этого следа не было.

И все-таки УПСМ. Больше некому.

Экс решился. Он поедет к начальнику УПСМ и поговорит с ним. Да вот так. Просто поедет и просто поговорит. Он не смог бы этого сделать в качестве председателя правительства. А сейчас - почему нет? В положении отставника были и свои преимущества.

Въезжая во двор старого дворянского особняка, на проходной которого красовалась вывеска "Информационно-аналитическое агентство "Контур", он вновь почувствовал себя аль-Рашидом. Хотя, возможно, для генерал-лейтенанта Нифонтова, который спустился в холл, чтобы встретить необычного гостя, его инкогнито не было секретом. В УПСМ работали сильные аналитики, они вполне могли просчитать ситуацию. Ну, тем лучше, это упрощало задачу.

– Спасибо, Александр Николаевич, что нашел для меня время, проговорил бывший премьер, отдавая плащ порученцу и пожимая руку начальнику управления.

– Было бы очень странно, если бы я его не нашел, - любезно ответил Нифонтов.
– Прошу.

Он был в штатском. До этого Экс видел его только в генеральском мундире и не выделял среди маршалов и генералов армии, с которыми ему приходилось иметь дело. Он давно заметил, что все военачальники, переодеваясь в цивильные костюмы, становились словно бы мельче, невзрачнее, теряли вместе с мундиром свою значительность. Про Нифонтова сказать этого было нельзя. Прекрасный темно-серый костюм сидел на нем как на дипломате. Впрочем, немудрено. Прослужи полжизни военным советником и руководителем резидентур в Африке и на Ближнем Востоке - поневоле научишься носить и костюмы и смокинги.

– Симпатичный у вас особнячок, симпатичный, - оценил Экс, поднимаясь по мраморной лестнице и проходя в кабинет.
– И кабинет у тебя симпатичный. Ты говоришь - странно, - продолжал он, разыгрывая из себя политического пенсионера.
– А вот некоторые так не считают. Некоторые стали очень занятыми. Некогда им, даже минуты нет на разговор с отставником. А о чем разговаривать с отставником? Бывший - он и есть бывший.

– С их стороны это неразумно, - отозвался Нифонтов, отодвигая для гостя кресло на краю длинного стола для совещаний.
– Я бы даже сказал: опасно. Сегодня - бывший премьер. Завтра - будущий. А послезавтра Президент России.

– Эк куда хватил!
– усмехнулся Экс, усаживаясь.
– Президент России. Слишком богатая у тебя фантазия.

– Это не фантазия. Это один из наиболее вероятных сценариев. Кофе? Коньяк?

– А давай, - весело согласился гость.
– Почему бы и нет? Давай коньяк. Расскажи-ка мне про этот сценарий, - предложил он, когда на столе появилась высокая узкая бутылка "Белого аиста" с фужерами и начальник управления отослал помощника.
– Твое здоровье, генерал.

– Ваше здоровье, господин президент. Экс засмеялся.