Угол атаки

Таманцев Андрей

– Ты мне договоришься, - пообещал он.
– Поставлю и будешь стоять стоя.

– А что там бухает?
– поинтересовался я.
– Уже бомбят?

Он снова задумался. Словно искал наиболее выразительное определение. Но не нашел. Поэтому ответил просто:

– Гроза.

И как бы в подтверждение его слов возник подполковник Тимашук. Из грозы, из ливня. Сбросил мокрую, громыхнувшую жестью плащ-палатку, приказал пирату:

– Перегудова. И всех остальных. Всех!

Заходил по боксу. Нетерпеливый. Стремительный. Сгусток энергии. Сгусток воли. Я понял: что-то произошло. На меня он даже не посмотрел.

Я для него был отработанный материал. А я на него смотрел. И его заряженность мне не нравилась. В нем была энергия шаровой молнии. Одинаково опасная для окружающих и для него самого. Знак судьбы лежал на гордом его челе.

Привели Дока, примотали к креслу, как яхту к причалу после штормового предупреждения. Даже грудь к спинке кресла. Грамотно, конечно. Тимашук свое дело знал. Зачем ему осложнения. Док кряхтел, ворочался в кресле, но не протестовал.

"Черные" вышли. Потом появились снова. Приволокли Боцмана и Артиста. Вид у Артиста был несколько помятый, губа распухла. Видно, повыступал - и ему вломили. Боцман сопел, но благоразумно помалкивал. Их посадили на пол и присобачили наручниками к нижней трубе.

А вот тут, по-моему, Тимашук ошибся. В таком положении никакого физического противодействия не окажешь, но психологический баланс был нарушен. Нас было четверо, а он один. А когда на носилках притащили Муху, ситуация и вовсе изменилась. Ой-ой, подполковник. Нельзя быть таким материалистом. Материя - она, конечно, первична. Но и флюидами я не стал бы пренебрегать.

Он пренебрег. В его мире не было места флюидам. Приказал, доложил, прибыл, убыл, никак нет, так точно, слушаюсь, выполняйте, служу России. Бытие определяет сознание.

С носилок сбросили мокрый брезент. Под ним было сбившееся байковое больничное одеялко. Муха был пристегнут ремнями. Штатных дырок на ремнях не хватило, их затянули и завязали узлами. Он лежал на носилках безвольной тряпицей. Пират достал наручники и вопросительно взглянул на подполковника. Тот пренебрежительно отмахнулся. Но пират все же сцепил браслетками вялые руки Мухи. Потом расправил и набросил на него одеяло. Муха поднял голову и обвел бокс мутным взглядом. Пробормотал:

– Во блин. Уголок Дурова. И выпал в осадок.

По знаку Тимашука охранники вышли. Тимашук осмотрелся. Осмотр его удовлетворил.

– Займемся делом, - сказал он.
– Чем быстрей мы с ним покончим, тем лучше. И для меня, и для вас. Все, что мне нужно знать, я уже знаю. От вас требуется только одно: подтверждение. Итак, на кого вы работаете?

Ответа он не дождался. Да и не мог дождаться. Да и не ждал.

– У меня такое впечатление, что вы не вполне понимаете, в каком положении находитесь, - заключил Тимашук.
– Объясню. Вас захватили в момент совершения террористического акта. С оружием в руках. Я мог перестрелять вас на месте, и мои действия были бы признаны правильными. Я не сделал этого лишь по одной причине. Вы - исполнители. Ответственность за ваши преступления несут те, кто послал вас сюда. Ваш Центр. Вы рассчитываете, что этот Центр придет вам на помощь. Вытащит вас отсюда и отмажет. И вы считаете, что это только вопрос времени. Пастухов, я правильно представил ход ваших мыслей? Я кивнул:

– В общем, да.

– Вы ошибаетесь. Для Центра вас нет. Вы могли погибнуть в горах. Сорваться в пропасть. Заблудиться и умереть от истощения. Места здесь дикие, а ваши

останки растащили росомахи. Наконец, вы могли утонуть при попытке скрыться с места преступления по реке. И так далее. Вы можете возразить. Факт вашего захвата известен всему гарнизону. Но это ничего не значит. Да, вас захватили, но вы сбежали. Это звучит не слишком убедительно. Но не для вас. Ваш Центр поверит, что вы могли сбежать. Они знают уровень вашей подготовки. Им придется поверить.

Он помолчал. Дал нам возможность прочувствовать.

Мы прочувствовали. И ждали продолжения. Продолжение последовало без задержки:

– Ваша судьба сейчас зависит только от вас. Вариант первый: вы отвечаете на мои вопросы, я отправляю вас в округ, оттуда вас забирает ваш Центр. Вариант второй: вы исчезаете. Третьего варианта нет. Повторяю вопрос: на кого вы работаете?

На этот раз он, похоже, рассчитывал на ответ. И даже обиделся, когда не получил его. Был уязвлен в своих лучших чувствах. Ну как? Он к нам с полным доверием, а мы, твари неблагодарные, угрюмо пыхтим, брякаем кандалами, елозим по полу, как будто у нас только одна забота - устроиться поудобней. И нету других забот.

– Спрашиваю по-другому: что такое УПСМ? Надо же. Откуда он знает про УПСМ? Я пропел? Мог. Но тогда он спросил бы не так. Или это просто пробный вопрос? Потрогать корову за вымя. А потом уже начинать доить. Я не видел никаких причин строить из себя партизана. Но и пускаться в откровенность тоже было не резон. Ему, конечно, нужно получить результат как можно быстрей. А нам-то куда спешить? И я промолчал. Ребята, вероятно, рассуждали примерно так же. И тоже промолчали.

– Прекрасно, - сказал подполковник Тимашук, хотя пока ничего прекрасного не было. Он извлек из кейса еще один шприц-тюбик "Ангельского пения" и проинформировал почтеннейшую публику о чудодейственных свойствах препарата. Почтеннейшая публика восприняла сообщение без всякого энтузиазма. Только флюидов прибавилось.

"Ангельское пение". Ну, суки.

Тимашук наклонился над креслом. С моего места мне были видны лишь плечи и затылок Дока. Судя по движениям, Тимашук распорол на руке Дока гимнастерку. Выпрямился. Держа шприц-тюбик на уровне глаз, снял защитную оболочку, осторожно сдавил стенки тюбика до появления жидкости на конце иглы. Снова наклонился над Доком.

Пустой шприц-тюбик упал на бетонный пол. Тимашук отошел в угол бокса и включил видеокамеру.

Представление началось.

Подполковник Тимашук почувствовал, как сгустилось и словно бы насытилось опасностью пространство бокса. Он внимательно огляделся. Уголок Дурова. Скорей - манеж. Хищники на полу вдоль стен. Обездвиженные, не представляющие опасности. Опасность была в самой атмосфере. Но это не имело значения. Никакого.

Тимашук понимал, что идет на определенный риск, решая провести допрос не один на один, а в присутствии всех арестованных. Это было вынужденное решение. У него не было времени растягивать процедуру на всю ночь. Понятно, что на миру и смерть красна. При обычном допросе это было недопустимо. Но допрос с "Ангельским пением" - не обычный допрос. Он мог дать неожиданный и сильный эффект. Наемники. Работают вместе не первый год. За бабки. За большие бабки. Маленькие бабки уравнивают, большие разъединяют. Между ними столько всего накопилось, что ой-ой-ой. И если это выплеснется. А это выплеснется.