Угол атаки
Шрифт:
– Эти самолеты – лучшие истребители в мире, – сказал он. – Мы надеемся, что с их помощью вы одолеете американцев и изгоните их из Вьетнама.
– Ура-а-а! Ура-а-а! Ура-а-а! – раскатилось над окрестностями.
Лейтенанты в парадных мундирах стояли позади своего командира и усердно изображали на лицах внимание к происходящему, как вдруг Вася громко прошептал:
– Ашот! Глянь на самолеты! Видишь?
– Вижу. Знаки вьетнамские нанесли, – негромко ответил Чапай.
– Нет же, дубина! Борт возле фонаря…
– А! Понял! – воскликнул, присмотревшись, Ашот. – Они наши машины выкатили!
– Не
На бортах истребителей были нарисованы маленькие красные звездочки. У одного самолета – две, у второго – одна.
– У них обычай такой – рисовать на самолете звездочки за сбитых, – сообщил Вася. – Прямо как у наших в войну…
– Ага… – Ашот сиял, как начищенная монета.
Вьетнамский замполит произнес перед строем длиннющую речь. Первым не выдержал Ашот:
– Товарищ капитан! – шепотом спросил он. – А о чем он говорит?
– Что коммунистическая партия Вьетнама делает все правильно.
Прошло еще минут пять. Ашот опять тихонько окликнул стоявшего рядом Хваленского:
– А теперь он что говорит?
– Если вкратце – предрекает смерть врагам.
– И все? А говорили: краткость – сестра таланта… – прошептал Вася.
– Кто на что учился… – пожал плечами Ашот.
– Цыц! – сделал строгое лицо Хваленский.
Потом выступил полковник Цзинь. Он был куда более лаконичен и ограничился двухминутным напутствием пилотам. Снова раскатилось троекратное «ура», и на этом официальная часть закончилась. Вьетнамцы направились на торжественный обед; туда же пригласили и советских офицеров. Увы, трапеза особо не отличалась от обычной – разве только замполит вещал куда больше прежнего. Не выдержав его ура-патриотических речей, лейтенанты по-тихому сбежали оттуда и направились в лагерь. Ашот с Васей уехали на попутном джипе, а опоздавший Володя пошел пешком через поле.
Он брел по аэродрому и мысленно проклинал себя за то, что не пересел тогда по-быстрому со «спарки» на один из истребителей. Пока вырубил двигатель, пока отстегнул ремни и добежал до вооруженных машин, вьетнамцы уже блокировали их – и не дали ему даже сесть в кабину… Теперь, после того боя, ребята словно отдалились от него. Ну не то чтобы поглядывали исключительно с чувством превосходства, но что-то такое в отношениях сквозило. «Обстрелянные пилоты, блин… – размышлял лейтенант. – А я что, зелень, пороху не нюхавшая?»
– Володь… – услышал он за спиной и обернулся.
Это оказался Хваленский.
– Да, товарищ капитан…
– В лагерь идешь?
– Так точно.
– Ну, пойдем…
Они прошли немного молча, и капитан спросил:
– Что такой хмурый?
– Да так… – махнул рукой Володя.
– Дома что не так? Или из-за боя так переживаешь?
– Переживаю, – вздохнул старлей.
– Не стоит так. Ты приказ об участии в боях рискнул бы нарушить?
– Рискнул бы, – без раздумий ответил Володя и добавил: – Я хотел взлететь следом за вами, но мне вьетнамцы не дали.
– Тебя могли сбить на взлете, – отозвался Хваленский. – Может, они тебе жизнь спасли…
– Может… – неохотно согласился лейтенант.
Повисло неловкое молчание. Володя на ходу сшибал прутиком цветки, то тут, то там выглядывавшие из травы; капитан, заложив руки за спину, разглядывал
– Пойдем посмотрим на янки.
– Какого? – не понял Володя.
– Американца. Которого зенитчики свалили при налете.
– Давайте… – пожал плечами лейтенант.
Они взяли левее лагеря и вскоре оказались возле холма, на который рухнул подбитый зенитками истребитель-бомбардировщик. От него осталось немного – кусок хвоста да закопченное крыло со следами камуфляжа, плюс мелкие обломки. Склон холма был обуглен – тут горело топливо, хлынувшее из баков машины после падения. Когда вьетнамцы добрались до самолета, спасать было некого и нечего – все сгорело. По наличию среди обломков фрагментов катапультного сиденья и обугленного шлема стало ясно – пилот остался в машине. То немногое, что от него осталось, похоронили тут же, на вершине холма. Теперь на ней возвышался небольшой крест с табличкой: «Неизвестный американский пилот, погиб 17 мая 1967 года».
Летчики молча смотрели на искореженные куски того, что еще неделю назад было самолетом. Потом Хваленский негромко сказал:
– Вот почему я против вашего участия в боях…
– Боитесь, что нас собьют?
– Хуже. Что вас похоронят под табличкой «Неизвестный солдат».
– Да не будет с нами такого, товарищ капитан! – раздосадованно воскликнул Володя.
– Не зарекайся! – сухо сказал капитан. – Этого хоть найдут после войны… – показал он на крест. – Сопоставят факты, документы – и узнают, кто это был. А вас наверняка и искать никто не станет.
– Почему?
– А нас тут как бы нет… – глухо ответил капитан.
Ветер прошумел в вершинах деревьев, и снова стало тихо. Офицеры молча смотрели на крест, возвышавшийся над обугленным холмом.
Глава 13
«Охота на радары»
Утро выдалось ясным и теплым. Воздух был напоен ароматами трав, перемешанными с запахами пороховой гари, бензина и пота. Радостно пели птицы, приветствуя солнце, которое величественно и неторопливо поднималось из глубин Тонкинского залива. Мычали в деревнях буйволы. Топал на юг отряд северовьетнамских автоматчиков, которому предстояло вскоре пересечь демилитаризованную зону. Спали в подземных бункерах в глубине Южного Вьетнама их вьетконговские коллеги. Пылила по дороге под Данангом американская колонна, возглавляемая угловатым БТР. Работали на рисовых полях крестьяне. Летели по своим делам куда-то на северо-запад четыре камуфлированных истребителя «Фантом». Словом, стояло обычное утро, одно из многих на этой бесконечной войне…
«Фантомы» мчались вперед, и джунгли под ними сливались в сплошной зеленый ковер, на котором то тут, то там серебристыми ниточками блистали многочисленные речушки и ручьи. Ведущий четверки, капитан Джим Уатт, осмотрелся. Слева от него летел ведомый, лейтенант Пит Джелли. Еще в полумиле левее шли самолеты лейтенантов Томми Хадсона и Рика Маккензи. Все четыре машины были вооружены ракетами «воздух – воздух», а под фюзеляжем у каждого был подвешен объемистый бак с топливом.
– Медведь пять-ноль-три – Бешеному Псу, следуем прежним курсом, встреча с «охотниками» через две минуты, – произнес Уатт.