Угол атаки
Шрифт:
– Сзади чисто, – неуверенно доложил он.
– Все верно, – спокойно отозвался Хваленский. – Там ничего нет. Я проверял, как ты ведешь себя при опасности. Пора приземляться, беру управление.
– Понял, уступаю, – ответил старлей, с сожалением кладя руки на колени.
«Спарка» продолжала полет, но пилотировал ее теперь Хваленский. Ручка управления между ног Володи, соединенная с такой же ручкой в кабине капитана, двигалась теперь словно бы сама по себе.
Пробив облака, капитан зашел на посадку. Володя, воспользовавшись моментом, попытался рассмотреть с высоты лагерь и проложенную к подземным ангарам потайную рулежку, но, сколько ни вглядывался, так
Полоса уже набегала под колеса «МиГа» стремительной светло-серой лентой, как вдруг старлей явственно увидел на бетоне впереди несколько темных пятен. Воображение тотчас услужливо нарисовало глубокие воронки, проделанные бомбами, а потом Володя в деталях представил себе, как сейчас его машина попадет колесом в одну из них – и взорвется вместе с ним и с капитаном. В горле у него мгновенно пересохло, и он, нашаривая между ног рукоятки катапульты, заорал:
– Б…, командир, внизу воронки, уходи!
– Не ссы, это обманки, – неожиданно спокойно ответил Хваленский.
В следующий момент колеса самолета, слегка взвизгнув, коснулись полосы, и «МиГ» как ни в чем не бывало прокатился прямо по пятну. С немалым облегчением лейтенант понял, что все в порядке. Он перевел дух и попытался расслабиться, но мышцы от смертельного ужаса свело так сильно, что удалось ему это далеко не сразу.
– Жив? – спросил Хваленский, когда они заруливали на стоянку.
– Жив… – пробормотал Володя. – Я думал, ща вдребезги…
– Ага. На настоящие здорово похожи. Вьетнамцы так янки-разведчиков дурят… Полоса как будто раздолбана – значит, непригодная. А это краской нарисовано или еще как-нибудь сделано..
– Понятно…
– Все, приехали, – Хваленский выключил двигатель, и лейтенант вдруг ощутил, как стало жарко в тесной кабине.
Открыв фонарь, он стащил с себя кислородную маску, перебросил ее через борт и, глотнув показавшегося необычайно вкусным воздуха, стал торопливо расстегивать привязные ремни. Подкатил заправщик. Пока летчики выбирались из кабины по приставленным стремянкам, техники принялись заправлять почти опустевшие баки спарки.
– Летаешь ты хорошо, – сказал Хваленский, когда они отошли от самолета. – Завтра слетаем на ознакомление с районом, а пока учи карты. Потом уже начнем тренировать вьетнамцев.
– Есть, товарищ капитан, – ответил Володя.
Капитан вытер со лба пот:
– Зови Газаряна.
– Есть… – кивнул Володя.
Но Ашота искать не пришлось – он уже спешил к самолету.
Старлей попросил у одного из техников фляжку и, несмотря на то что им запрещали беспрестанно хлестать воду, сделал несколько глотков.
Вода тоже была необыкновенно вкусной.
Глава 6
Жаркие будни
Еще через неделю старшие лейтенанты начали обучать вьетнамцев. Теоретические занятия сменялись полетами; курсанты в целом успешно осваивали новый для них истребитель, но быстро выяснилось, что на менее скоростном «МиГ-17» летать им было все-таки проще. Чуть получше там был обзор, поменьше скорости на взлете и посадке, немного попроще управление – да и за локатором следить не приходилось. Кроме того, доходяг-вьетнамцев быстро выматывало маневрирование на больших скоростях. Идеалом для «МиГ-21» являлся летчик весом около восьмидесяти килограммов и ростом примерно метр восемьдесят. Таких вьетнамцев
– Товарищ полковник, если ваши летчики хотят хорошо летать, заставляйте их больше жрать. Этим вы сэкономите и самолеты, и пилотов.
Комполка мысль старлея оценил – и рационы летчиков выросли чуть ли не вдвое.
– Несъеденная порция еды приравнивается к государственной измене! – сказал он своим летчикам.
С тех пор полковник иногда появлялся на завтраках и обедах с демонстративно расстегнутой кобурой, следя, чтобы пилоты съедали всю положенную им еду.
Заодно инструкторы порекомендовали вьетнамцам увеличить время физподготовки. Это принесло свои плоды – постепенно местные пилоты становились более выносливыми.
Поначалу лейтенанты выматывались так, что вечером с трудом доползали до постелей. Потом пообвыклись, и даже стали в свободное время играть в шахматы или читать газеты. Последние, впрочем, приходили нерегулярно и редко – из соображений секретности их привозили только майор Ван или его заместитель, когда летали в Ханой по делам. Да и были они весьма устаревшими – минимум двухнедельной давности.
Однажды Ашот раздобыл где-то гитару, и Володя с Васей иногда бренчали на ней, тихонько напевая не забытые еще песни. Потом Ван привез из Ханоя домино – играли в домино. Иногда развлекались стрельбой по мишеням из табельных пистолетов, благо патронов к ним было завались и никто их не считал.
Но все это было лишь вечерами, и то не всегда – хватало забот на аэродроме, где работа чаще всего кипела с раннего утра и до поздней ночи.
За ту неделю, что офицеры привыкали к местному климату, вьетнамские перехватчики взлетали всего два или три раза, пытаясь сбить вражеские разведчики – и возвращались ни с чем. Пилоты коротко сообщали командирам: «При нашем появлении противник на форсаже ушел за облака. Мы огня не открывали».
Стоило же друзьям получить допуск к полетам – и американцы словно сорвались с цепи. Их бомбардировщики и штурмовики вновь и вновь обрушивались на вьетнамские мосты, дороги и склады. Аэродромы пока не трогали, но все понимали, что это только пока. Вьетнамцы отчаянно сопротивлялись – за три дня полк, летчиков которого переучивали лейтенанты, сделал тридцать семь вылетов, и на его счету прибавилось четыре сбитых самолета. Был, правда, потерян и один свой, но пилоту удалось катапультироваться – и уже через два дня он снова летал.
По слухам, так же яростно сражались и другие немногочисленные вьетнамские эскадрильи. Как ни крути, их было меньше, чем американцев, и потому вьетнамцы предпочитали партизанскую тактику – барражировали на малой высоте, где их было трудно заметить, и атаковали груженые машины на подходе к цели, заставляя их сбрасывать бомбы в пустые джунгли.
– Представляю, что там, в Ханое, творится… – заметил однажды Володя, глядя, как приземляется вернувшийся с задания «МиГ-17».
Истребителю здорово досталось в бою – в левом крыле зияла большая дыра, а хвост был иссечен осколками ракеты. Вьетнамец зарулил на стоянку и, выбравшись из кабины, с улыбкой похлопал «МиГ» по борту, а потом пошел к вышке командно-диспетчерского пункта.