Угол белой стены
Шрифт:
— У меня Борисов, — недовольно сообщил Ибадов. — Николай Борисов. В Ташкенте их, оказывается, четыреста семнадцать. Это просто ужас, понимаете! Кто из них получил до востребования письмо из Борска, на главном почтампе установить никак нельзя. Нет там такого учета. Я спрашивал. Предъявил паспорт, отдали ему письмо — И все. Следов не остается. Если бы еще заказное было. Тогда распишись, пожалуйста. А так… — Он вдруг лукаво усмехнулся, блеснув черными узкими глазами. — Я опыт сделал, пожалуйста. Взял у соседа паспорт. Старик, понимаете, в очках. И русский. Прихожу на почтамт, сую, пожалуйста, этот паспорт в окошечко, спрашиваю:
— В каком же это виде, интересно? — улыбнулся Сергей.
— А так, пожалуйста. Шляпа, темные очки, кашне до носа накручено, пальто, перчатки. Идет, палочкой, как слепой, постукивает. Я к нему подхожу, говорю: «Снимите очки, гражданин, никакой вы не слепой». Снимает. Глаз нет, пожалуйста. Ужас просто. А шляпу снял, головы под ней нет. Я больше спать не мог. И первый раз в жизни сон запомнил.
— Уэллса почитай. «Невидимку», — ехидно посоветовал Леров. — Он там как раз такой, без лица и без ничего, одна одежда.
— Зачем читать! Я его сам во сне видел, пожалуйста! — воскликнул Ибадов. — Совсем уснуть не мог, честное слово.
— Плохо, — покачал головой Вальков. — Чем больше Борисовых, тем ты должен быть внимательнее. Нам не во сне, нам наяву надо с ним встретиться. Одного пропустишь, а он, может, тот самый и есть.
— Я так решил. — Ибадов сердито сузил глаза. — Отброшу всех детей до шестнадцати, у кого паспорта еще нет. Всех стариков, которые…
— Стариков нельзя, — вздохнув, возразил Сергей. — У них паспорт можно украсть или попросить. Сам ведь опыт провел. И о каждом Борисове надо узнать, что за человек. И не пропадал ли у него паспорт. Большая работа. — Он посмотрел на Валькова. — Кого-нибудь в помощь тут надо.
— Сам найду! — запальчиво объявил Ибадов. — Через три дня найду, пожалуйста. Раз он мне сниться стал, собака такая. Отец не снится, брат не снится, а он снится! Совсем спать не буду, а найду!
— Ладно, — согласился Вальков. — Два дня еще поработай, а там видно будет, как дело пойдет. — Он повернулся к Лерову: — Ну что у тебя, Гоша?
Громадный Леров пригладил широкой ладонью вьющиеся волосы, откашлялся и, насупившись, сказал:
— Почтальоном стал. Хоть сумку вешай. Но я, знаете, в одиночку работать не привык. Тут же сеть на весь город надо набросить. Все дома четырнадцать, где «Правду Востока» получают, установить. Шутка? Даже сниться тут нечему, — скупо усмехнулся он.
— Кого же ты привлек? — спросил Вальков, крутя в руке очки. — Инициатива — дело хорошее. Но советоваться с руководством в таких случаях не мешает.
— Нельзя же по всякому пустяку бежать к вам, Алексей Макарович, — хмурясь, возразил Леров.
— Это не пустяк.
— Понятно, что не пустяк.
Лерову явно было неприятно, что начальство делает ему замечание, тем более при Коршунове, к тому же замечание, по его мнению, несправедливое. Не новичок же он в конце концов вроде Ибадова, сам понимает, кого можно привлечь к такой работе. И Сергей в душе согласился с ним, но промолчал.
— Кого
— Участковых инспекторов, кого лично знаю, — сдержанно ответил Леров. — Кое с кем пришлось раньше работать.
— Так. И что же?
— Установили пока тридцать семь адресов. Никаких подозрений не вызывают. Продолжаем работу.
— Знакомые фамилии или имела не попадались? — спросил Сергей. — Например, Борисов, Рожков, Трифонов, Гусев, Чуприн или Юсуф, Карим, Дина.
Он перечислил все их быстро, без всякого напряжения, слишком много было связано с каждым из этих имен.
— Всех помню. Но пока не попадались, — все так же сдержанно ответил Леров.
— А знакомые адреса?
— Не попадались.
— Ну что ж, — заключил Вальков, — продолжайте работу.
— Это очень важная работа, — добавил Сергей. — И тут все зависит от внимательности и добросовестности. Обе сети действительно заброшены через весь город. И в конце концов в них непременно попадается то, что нам надо. Главное — не пропустить: И следите, чтобы не утекла информация. Никому не должны быть известны имена, которые я перечислил. Да и все остальное тоже.
Когда Леров и Ибадов ушли, Сергей посмотрел им вслед.
— Хорошие у тебя ребятки. Надежные.
— Неплохие, — согласился Вальков.
— Надо только приучать их к самостоятельности, — добавил Сергей. — Пусть сами принимают решения и несут за них ответственность. На порученном участке, конечно.
Вальков суховато кивнул в ответ. Он понял намек.
— А теперь, — предложил Сергей, — давай поищем новые линии работы по этому делу. У меня уже нет сомнений: Гусев каким-то образом попал в шайку. За ним охотился Рожков. Он дружил с Каримом, тоже членом шайки. Наконец, он влюбился в Дину, которая любит другого, и об этом знал Рожков, знал, потому и сказал: «Бабу не поделили».
— Может быть, она любит Рожкова?
— Вряд ли. Что-то непохоже. Он бы так легко об этом не сказал. Но вот Гусев… Он был членом шайки… и вдруг «завязал»… Тогда они решили его убрать…
Сергей задумался.
— Все это вполне возможно, — подтвердил Вальков и добавил: — Может быть, еще раз допросить Рожкова? Он ведь все знает. И эта записка, где они продают его с потрохами, развяжет ему язык.
— Рано его допрашивать. Одной запиской язык ему не развязать. Это преступник опытный. Он понимает, что ему грозит за убийство. И придумал самый подходящий мотив — ревность. И вешать себе на шею еще и участие в какой-то опасной шайке он не будет. Кроме всего прочего, тогда появится совсем другой, куда более тяжкий мотив убийства. Нет, если его не припереть к стенке уликами, он ничего не скажет. А у нас их пока нет. Только записка. Этого мало. И ее надо приберечь. Но вот Гусев… Гусев… Что-то тут есть, черт возьми!
Они еще долго сидели с Вальковым, припоминая и обсуждая каждую деталь, каждый самый мелкий факт в этом запутанном деле.
Потом Сергей говорил с Борском.
На этот раз к телефону подошел Лобанов.
— Привет, старик, — обрадованно произнес он. — Как самочувствие?
— Порядок, порядок. Как твое самочувствие, лучше скажи?
— Отлично! Все просто отлично! — прокричал Лобанов.
— В больнице, говорят, пропадаешь?
— Зачем? Это, старик, уже пройденный этап. — И вдруг, понизив голос, торопливо добавил: — Знаешь, у нее муж действительно врачом был.