Угол белой стены
Шрифт:
— Задачка, — покачал головой Светлов.
— Еще не самая трудная, — засмеялся Коршунов.
Невдалеке проплывали еще безлюдные дачные поселки. Потом к самому шоссе подступили деревни с каменными зданиями магазинов и клубов. Над крышами высоко поднялись неуклюжие телевизионные антенны, раскинув, словно для равновесия, длинные поперечные планки. Чем дальше от Москвы, тем антенны становились все выше. Забрызганные первой весенней грязью тяжелые машины с урчанием выбирались на шоссе. По обочине бежали стайки ребятишек с портфелями, возвращаясь из школы.
«Витька
Сергей, по-прежнему не отрывая взгляда от дороги, закурил.
Но вот наконец появилась на пустынном шоссе перед густым еловым лесом стройная башенка с витиеватой, красочной надписью: «Рязань» и рядом на большом щите: «Добро пожаловать».
— Приехали, — радостно сообщил Светлов и добавил, обращаясь к водителю: — Ну ты, Гена, даешь.
Машина стремительно миновала «зеленую зону» города и понеслась, по улицам, сдержанно урча сиреной и заставляя отклоняться в сторону встречные и попутные машины. Прохожие, оглядываясь, провожали ее взглядами.
Со стороны невидимого еще вокзала доносились отрывистые гудки, словно торопя приезжих.
Однако поезд из Борска ожидался здесь минут через двадцать: еще подъезжая к городу, Сергей связался по радиотелефону с линейным отделением милиции.
На привокзальной площади их уже ждали. До прихода поезда товарищи даже успели напоить приезжих чаем с пирожками. От обеда Коршунов и Светлов решительно отказались, «завещав» свою долю, шоферу Гене, который, отдохнув, должен был возвращаться в Москву.
Потом позвонил дежурный по станции: поезд из Борска подходил к вокзалу.
Все торопливо вышли на перрон, уже заполненный людьми.
Когда мощный электровоз с лязгом прогромыхал мимо них, с подножки третьего вагона соскочил человек и, безошибочно узнав своих среди суетившихся пассажиров, подошел к Коршунову и тихо доложил:
— Попутчики установлены. Обратите внимание на девушку. Зовут Люба. А проводников — Мария Захаровна и Таня. Указанного в ориентировке чемодана в купе нет. На промежуточных станциях никто не сходил. Здесь тоже никто не сходит.
— Ясно. Спасибо. Ну, товарищи до, свидания, — сказал Сергей, пожимая руки провожавшим его сотрудникам.
Через минуту Коршунов и Светлов были уже в вагоне. Обязанности распределили заранее: Светлов беседует с проводниками. Коршунов — с пассажирами.
В купе, куда зашел Сергей, ехали три человека: девушка в ярком красно-белом пуловере с бойкими, сильно подведенными глазами и пышной копной отливавших бронзой волос; полная немолодая женщина в очках и теплой кофте, она что-то вязала, и на коленях у нее лежали разноцветные мотки шерсти; и офицер-моряк, седоватый и подтянутый. Семнадцатое место, которое занимал Трофимов, оказалось пустым.
— Здравствуйте, товарищи, — сказал Коршунов, опускаясь на скамейку, где сидела девушка. — Извините за беспокойство. Я из милиции. Тут случилась
— Я сел позже, — сдержанно заметил моряк.
— Господи, да что с ним случилось? — встревожилась пожилая женщина, откладывая вязанье. — Тихий, скромный такой.
— Это он с вами был тихий да скромный, — засмеялась девушка. — А так парень, как все. Очень даже нормальный.
— С вами, значит, он скромным не был? — улыбнулся Коршунов.
— Почему? Я только со скромными парнями и хожу.
Теперь Сергей рассмотрел ее лучше: ярко накрашенные губы, неестественный, бордовый румянец на щеках, черная краска на веках и ресницах была нанесена неровно и так щедро, что местами собралась в комочки. Крупные голубые серьги не шли к ее пуловеру и бронзовым волосам. «Смыть бы все, — подумал он. — Ведь симпатичная девушка. И научить бы краситься, как надо».
— Куда же вы с ним ходили? — снова улыбнулся Сергей, тоном давая понять, что ничего тут плохого не видит.
Впрочем, девушка вовсе не нуждалась в его поддержке.
— А, — беззаботно махнула она рукой. — В вагон-ресторан пригласил. Только ничего у него не вышло. — И; звонко рассмеявшись, стрельнула глазами в сторону моряка.
— Да что же с ним самим-то случилось, вы скажите? — вмешалась пожилая женщина.
— Ничего особенного, — успокоил ее Коршунов. — Чемодан ему обменяли.
— Батюшки! — всплеснула руками та.
— Но теперь я думаю, что он и сам мог обменять, — весело продолжал Коршунов. — В ресторане, наверное, выпил. А рядом такая девушка. Вот голова и закружилась. Вас ведь Люба зовут?
— Ага. А вы почем знаете?
— Он говорил, что познакомился с вами.
— А чего в ресторане было, он вам не говорил? — лукаво спросила девушка.
— Нет. А что?
— Ой, умрешь! — Она снова рассмеялась, прикрыв ладошкой рот. Он только заказ стал делать, подходит какой-то парень. Ну, взрослый уже. А длинный такой, кошмар! И говорит: «Давай иди, смотри за багажом, а то жуликов тут в поезде поймали». А мне говорит: «Вы извините, девушка. Я его старший брат, в разных вагонах только едем, билеты поздно брали». Ну, мой Боря, как водой облитый, встал, покраснел, глазами — у него, между прочим, ничего глазки — как зыркнет на братика-и ушел. А я, значит, за ним. Думала, старший хочет меня пригласить, хотела поворот ему дать. А он ноль внимания. К какому-то мужчине обратно сел. Ну я и пошла.
Рассказывала она все это весело и беззаботно, ничуть не стесняясь, и видно, было, что ничего не привирает, что просто очень насмешила ее эта нелепая история.
— А Боренька бедный залез на свою полку, отвернулся и так до самого Борска и пролежал. Стыдно, наверное, было, — заключила Люба.
— Ясное дело, сконфузили парня, — укоризненно за метила пожилая женщина, — Нешто можно так.
— Вот еще! — снова не выдержала Люба. — Просто он лопух. Мне бы кто-нибудь так сказал, хоть брат, хоть сват. Он бы у меня утерся!