Угонщики
Шрифт:
Разбойник свирепо поглядел на него своим единственным здоровым глазом, но нож вынул.
— Я сказал: кошелек или жизнь! — зарычал он.
Масклин кинул на Доркаса вопросительный взгляд. Старый ном лишь развел руками.
— Он хочет, чтобы вы отдали ему все, что у вас есть, — объяснил он. — Конечно, он не хочет вас убивать, но порой они ведут себя крайне грубо…
Странники сбились в кучу. Происходящее было выше их понимания. Идея грабежа являлась для них совершенно новой. Там, дома, их никто не грабил. Да и что можно
— Они что, номского языка не понимают? — топнул ногой разбойник.
Доркас ответил ему глуповатой ухмылкой.
— Вы должны простить их, — начал он, — они здесь новички…
— Мы решили… — обернулся Масклин к грабителю. — Если вам все равно, мы предпочли бы то, что у нас есть, оставить у себя. Извините. — И он улыбнулся Доркасу и разбойнику ослепительной улыбкой.
Лицо разбойника тоже расплылось в улыбке. Во всяком случае, он широко открыл рот и обнажил зубы.
— Э-э… — начал Доркас. — Вы не можете так говорить, понимаете… Видите ли, нельзя сказать: «Мы не хотим быть ограбленными». — Он посмотрел на Масклина в абсолютном замешательстве. — Ограбленными, понимаете! — повторил он. — Это означает, что ваши вещи у вас отнимают. И тут не скажешь, вы, мол, не хотите этого…
— Почему? — удивилась Гримма.
— Потому что… — Старый ном запнулся. — Потому что… не знаю. — Он пожал плечами. — Наверное, такова традиция..
Главарь разбойников перебросил нож в другую руку.
— Сказать, что я сейчас сделаю? — зарычал он. — Я вас еще подновлю! Разукрашу так, что себя не узнаете! А ну, взять их!
Двое разбойников бросились на матушку Морки.
Это было ошибкой с их стороны. Костлявая рука старухи взметнулась в воздух, и раздались две звонкие пощечины.
— Что вы себе позволяете, наглецы! — Морки завизжала так, что нападавшие отшатнулись и, затыкая уши, в ужасе бросились назад.
Грабитель, схвативший папашу Торрита, получил удар локтем в живот. Главарь замахнулся на Гримму ножом, но тут же был пойман за запястье, нож выпал, а разбойник грузно повалился на колени, издавая при этом какие-то душераздирающие, булькающие звуки.
Масклин нагнулся, сгреб его за ворот рубашки и резко подтянул к себе.
— Не уверен, что я до конца понял этот обычай, — начал он, — но, по-моему, номы не должны делать зло другим номам, как думаешь?
— Ага-ага, — закивал главарь.
— Тогда вам бы лучше убраться отсюда, и как можно быстрее. Понятно?
Масклин ослабил хватку. Разбойник нашарил на полу нож, заискивающе улыбнулся и бросился наутек. Остальные поспешили за ним, прихрамывая и потирая ушибленные места.
Масклин обернулся к Доркасу, корчившемуся от смеха.
— Что все это означало?
Тот привалился к стене, чтобы не упасть.
— Вы и впрямь не знаете? — Смех душил старика.
— Нет, — покачал головой Масклин, терпеливо дожидаясь ответа. — Зачем бы тогда я спрашивал?
— Корсетники
— А зачем один из них держал во рту нож? — спросила Гримма.
— Может, думал, что так он больше похож на громилу, с которым лучше не связываться.
— По мне, так он был похож на идиота с ножом в зубах, — решительно объявила Гримма.
— Если он еще раз сунется, я ему все лицо расцарапаю, — пригрозила матушка Морки.
— Не думаю, что они вернутся. По-моему, их слегка шокировало, что кто-то дал им отпор, — усмехнулся Доркас. — Знаете, мне не терпится увидеть, какое впечатление вы произведете на аббата. Право слово, ни с чем подобным мы еще не сталкивались. Вы для нас… как, говорите, называется эта штука, которой заполнено все Снаружи?
— Свежий воздух?
— Вот-вот. Вы для нас — как Свежий Воздух.
И тут они наконец добрались до Канцелярских Принадлежностей.
«Идите к Канцелярским Принадлежностям или Наружу», — сказал герцог, давая понять, что он не видит особой разницы между тем и другим.
Несомненно, так смотрели на Канцелярские Принадлежности все аристократы, чувствуя в них неясную, но грозную опасность. Ведь жители этого отдела умели читать и писать и вообще были со странностями.
Они могли объяснить, что говорит какой-то лист бумаги, и понимали послания, начертанные Арнольдом Лимитедом (осн. 1905) на небе.
Но все равно очень трудно иметь дело с теми, кто не верит, что ты существуешь.
Масклин всегда думал, что Торрит — глубокий старик, но аббат оказался столь стар, что, кажется, само время махнуло на него рукой. Передвигался он с помощью двух палок, а за ним на почтительном расстоянии следовали двое юных номов, всегда готовых броситься на помощь и подставить плечо для опоры. Лицо его было подобно сморщенному кожаному мешку с двумя черными дырами, в которых блестели глаза.
Масклин заметил, что все его соплеменники сбились в кучку у него за спиной. Теперь это происходило каждый раз, когда они чувствовали себя не в своей тарелке.
Приемный зал аббата был отгорожен листом картона от шахты лифта. Каждый раз, когда тот проезжал мимо, в воздух поднималась целая туча пыли.
Аббат, поддерживаемый юными помощниками, осторожно опустился в кресло. Суета стихла. Аббат подался вперед:
— О, Дель Икатес, ты ли это? Изобрел что-нибудь новенькое?
— Пожалуй, нет, милорд, — поклонился тот. — Имею честь представить вам, милорд…
— Я никого не вижу, — вкрадчиво произнес аббат.
— Ослеп, должно быть, — фыркнула матушка Морки.