Угонщики
Шрифт:
— Ммппф.
— Обещаешь?
— Мфп.
— Ладно, можешь его отпустить, — кивнул он Гримме.
— То была сама Благоприятная Конъюнктура! — восторженно прошептал Гердер.
Гримма озабоченно глянула на Масклина.
— Может, мне опять заткнуть ему рот?
— Пусть его говорит что хочет! Лишь бы тихо, — махнул рукой Масклин. — Может, ему от этого легче. Он ведь пережил настоящее потрясение.
— О Благоприятная Конъюнктура, явившая нам свою мудрость! О ты, приходящая в завываниях бури и очищающая души… — И тут брови Гердера озадаченно поползли вверх. — Ведь это выл пылесос, а? — медленно пробормотал он. — Я думал, очищение души —
— Замечательно. Просто замечательно. А теперь как бы нам отсюда выбраться?
После долгих поисков в районе ящиков с картотекой в полу обнаружилась щель, достаточно большая, чтобы в нее с трудом можно было протиснуться.
Возвращение заняло целых полдня. Гердер периодически отказывался идти дальше, падал на колени в придорожную пыль и принимался безутешно рыдать. К тому же спускаться пришлось внутри стены. Конечно, там были провода и какие-то кусочки дерева, но в основном — пустота, и постоянно приходилось за что-то цепляться. Это страшно изматывало. Наконец они добрались до Отдела Детской Одежды. Там Гердер пришел в себя, и к нему вернулась вся его властность и самоуверенность — он тут же потребовал у одежанцев еды и почетный эскорт.
И вот они вернулись в Отдел Канцелярских Принадлежностей.
Как раз вовремя.
Матушка Морки подняла глаза и сурово посмотрела на вошедших. Она сидела у постели аббата, руки ее были сложены на коленях.
— Не шумите. Он очень болен. Говорит, что умирает. Я ему верю. Кому и знать, как не ему?
— Умирает? Но от чего? — вырвалось у Масклина.
— От того, что прожил долго, — покачала головой Морки.
Аббат дремал, со всех сторон обложенный подушками. Сейчас он выглядел еще более маленьким и сморщенным, чем запомнился Масклину со времени их последней встречи. В исхудавших, похожих на птичьи лапки руках старик сжимал Талисман.
Аббат открыл глаза, посмотрел на Масклина и слабо шевельнул рукой, подзывая его поближе. Даже это движение стоило ему величайших усилий.
— Тебе придется наклониться, — приказала Морки. — Бедняга не может громко говорить.
Аббат мягко притянул Масклина к себе и прошептал в ухо:
— Не женщина, а чистое золото. Просто кладезь всяких добродетелей. Но, пожалуйста, отошли ее прочь, прежде чем она опять начнет пичкать меня лекарствами.
Масклин кивнул. Снадобья, которые Морки приготовляла из самых простых, проверенных веками, а главное — растущих поблизости целебных травок и корешков, оказывали на больных просто потрясающее действие. После одного-единственного приема отвара от живота они, больные, приходили к непоколебимому убеждению, что отныне никогда в жизни не будут жаловаться на расстройство желудка. В своем роде это было очень действенным лечением.
— Отослать ее я не могу, но попросить выйти — пожалуйста, — сказал Масклин.
Морки вышла, на ходу отдавая указания, как нужно заваривать очередное питье.
Гердер опустился на колени рядом с постелью.
— Вы ведь не умрете, сэр, правда? — умоляюще пробормотал он.
— Конечно умру. Как все. Никого эта участь не минует, — прошептал в ответ аббат. — Вы видели Арнольда Лимитеда (осн. 1905)?
— Да… э-э… — Гердер помедлил. — Мы нашли некоторые записи, сэр. Это правда: в них говорится, что Магазин будет разрушен. Это означает конец всего. Сэр,
— Уходить отсюда, — жестко сказал аббат.
Гердер испуганно отшатнулся.
— Но… вы ведь всегда говорили, что за пределами Магазина нет ничего. Снаружи — это лишь морок, иллюзия!
— А ты никогда мне не верил, мой мальчик. И возможно, я ошибался. Этот юноша с копьем — он все еще здесь? Я стал совсем плохо видеть.
Масклин подошел ближе.
— О, вот ты где, — слабо улыбнулся старый ном. — Этот твой ящичек…
— Да?
— Он многое мне рассказал. Показал мне картинки. Магазин гораздо больше, чем я думал. Это помещение, в котором хранятся звезды — не те блестки, которые вешаются под потолком во время Рождественской Ярмарки, а другие — огромные. Их сотни и сотни. Все вместе называется Вселенная. Мы жили там, почти вся она была нашим домом. Мы не ютились под чужим полом! И я думаю, Арнольд Лимитед (осн. 1905) повелевает нам вернуться обратно в свой родной дом.
Он чуть приподнялся на подушках, и его холодные бледные пальцы с силой, удивительной для умирающего, стиснули запястье Масклина.
— Я не скажу, что ты одарен умом, — прокряхтел старик. — Скорей, ты из числа тех глупцов, кто до конца верен долгу и готов вести за собой других, когда в том нет ни почета, ни славы. Тебе дано видеть сквозь вещи, видеть невидимое другими. Забери их домой. Всех их… отведи их домой.
Аббат тяжело откинулся на подушки и закрыл глаза.
— Но, сэр, покинуть Магазин?! — воскликнул Гердер. — Ведь нас тысячи, и в путь отправятся женщины и дети. Куда мы пойдем? Там лисы и ветер, говорит Масклин, там на нас будут охотиться, а с неба падает вода… Сэр! Сэр! Сэр!
Гримма склонилась над стариком и припала ухом к его груди.
— Он меня слышит? — спросил ее Гердер.
— Может быть, может быть. Но ответить он не в силах, потому что мертв.
— Но… но он не может умереть! Он был всегда! — воскликнул Гердер в отчаянии. — Ты ошибаешься. Сэр! Сэр!
Масклин взял из разжавшихся рук аббата кубик. В комнату уже вбегали священники, привлеченные криком Гердера.
— Талисман! — тихо прошептал Масклин, отойдя в сторонку от толпы, сгрудившейся у постели.
— Я слушаю.
— Он мертв?
— Я не обнаруживаю никаких жизненных функций.
— Что это значит?
— Это значит «да».
— О, — пробормотал Масклин, обдумывая услышанное. — А я думал, что для этого тебя сперва должны съесть. Или раздавить. Я не думал, что смерть — это просто когда перестаешь двигаться. Просто остановка…
Талисман на это ничего не сказал.
— И что же мне теперь делать, а? — удрученно спросил Масклин. — Гердер прав. Они вовсе не собираются просто так расстаться с теплом и едой… Может, кто из молодых и готов бы рискнуть забавы ради. Но если мы хотим выжить там, Снаружи, нас должно быть очень много. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. И что же я им должен сказать: «Простите, но с этим всем надо расстаться?»
— Нет, — ответил Талисман.
Масклин никогда не видел похорон. Собственно говоря, он никогда не видел и нома, который бы умер оттого, что слишком долго жил. Нома могли съесть, он мог уйти и не вернуться, но умереть в своей постели — такого на памяти Масклина еще не бывало.
— Где вы хороните своих мертвецов? — спросил Гердер.
— Чаще всего — в барсуках и лисах, — пожал плечами Масклин. И прибавил, не удержавшись: — Ты же знаешь: лисы — красивые звери и проворные охотники…