Угонщики
Шрифт:
Номы прощались с покойным следующим образом.
С соблюдением всех подобающих церемоний старого аббата облачили в зеленый костюм, на голову ему надели красный остроконечный колпак, длинную седую бороду аккуратно расчесали. Он лежал на кровати, и от всей его фигуры веяло теперь умиротворенностью. Отходную молитву читал Гердер.
— «Молим тебя, Арнольд Лимитед (осн. 1905), яви милость свою и возьми усопшего брата нашего в пресветлый отдел Садоводства твой, что по ту сторону Бухгалтерии. Да узрит он Идеальные Газонные Бордюры и Изумительную Выставку Цветов, да войдет он
Граф де Слесар сделал шаг вперед.
— Я даю ему, — произнес он, кладя рядом с усопшим какой-то предмет, — Лопату Честного Труженика.
— А я, — произнес герцог де Галантерейя, — возлагаю к ногам его Рыболовную Удочку Надежды.
Следом прочие властители номов принесли аббату свои дары: Одноколесную Тачку Превосходства и Покупательскую Корзину Жизни.
«Как же сложно здесь, в Магазине, умирают», — поморщился Масклин.
Гримма всхлипнула, когда Гердер закончил службу и состоялся торжественный вынос тела.
Позже они узнали, что тело отнесли в подвал и опустили в печь для сжигания мусора. Там, внизу, в царстве демона Уценка, он же Службабезопасности, где извечный враг номов ночи напролет пьет свой ужасный чай, оно будет предано огню.
— По мне, так это малость гадко — сжигать своих умерших, — пробормотала матушка Морки, когда они стояли, сбившись в кучку, не зная, что же теперь делать. — В дни моей юности, если кто умирал, его хоронили в земле.
— В земле? — не понял Гердер.
— Это что-то вроде пола, — объяснила матушка Морки.
— А что происходит потом? — заинтересовался монах.
Матушка Морки недоуменно посмотрела на него.
— Потом?
— Ну да. Куда умерший отправлялся после этого? — терпеливо продолжал свои расспросы Гердер.
— Отправлялся? Не думаю, чтобы он куда-то «отправлялся». Мертвецы не очень-то умеют ходить.
— В Магазине, — медленно начал Гердер, словно говорил с умственно отсталым ребенком, — умершие праведники удостаиваются особой милости Арнольда Лимитеда (осн. 1905). Он посылает их обратно к нам, прежде чем забрать в Лучшее Место.
— Да как может… — начала было матушка Морки.
— Я имею в виду их внутреннюю сущность, — перебил Гердер. — То, что есть внутри каждого и является его истинным «я».
Номы из Наружного мира смотрели на него с вежливым удивлением, ожидая каких-либо пояснений.
Гердер вздохнул.
— Ладно, — пробормотал он. — Я поищу кого-нибудь, кто бы вам это показал…
Их привели в отдел Садоводства. «Очень странное место, — думал Масклин. — Похоже на Снаружный мир, только из него изгнано все, что мешает жить беззаботно». Единственным источником света было тут искусственное солнце, горевшее всю ночь напролет. И не было ни дождя, ни ветра — сама мысль о них казалась здесь нелепой. Пол вроде бы порос травой, но то была лишь выкрашенная в зеленый цвет мешковина.
Над полом возвышалось что-то вроде скал или утесов,
— Правда, что Снаружи все так же, как здесь? — спросил молодой священник, взявшийся познакомить их с Отделом Садоводства. — Говорят… э-э… говорят, да, говорят, вы там были. Говорят, вы видели, какое оно. — Видно было, что он страшно боится разочароваться в своих надеждах.
— Там гораздо больше зеленого и коричневого, — уныло ответил Масклин.
— А цветы… цветы есть?
— Какие-то есть, — согласился Масклин, но не такие, другие.
— А я как-то видел такие цветы, — объявил Торрит и тут же умолк, что было для него совсем необычно.
Они обогнули корпус гигантской газонокосилки и увидели перед собой… номов. Высоких круглолицых гномов. Краснощеких нарисованных гномов. Они сжимали в руках рыболовные удочки или лопатки. Или толкали перед собой нарисованные тачки. И все как один улыбались.
Номы замерли в потрясенном молчании.
Потом Гримма не выдержала.
— Жуть какая! — пробормотала она.
— О нет, что вы! — воскликнул шокированный ее словами священник. — Это же просто чудесно! Арнольд Лимитед (осн. 1905) посылает их обратно — обновленными, с иголочки, а потом они покидают Магазин и уходят туда, где гораздо лучше, чем здесь!
— Хоть женщин среди них нет, — проворчала Морки. — Какое-никакое, а милосердие…
— О да, — смешался сбитый с толку священник. — Это всегда вызывало споры… Мы не можем с уверенностью сказать, в чем тут дело, но… но, думается…
— И выглядят они все на одно лицо… — неодобрительно заметила Морки.
— Да… Понимаете ли…
— Нет уж, избавьте меня от вашего возвращения, — рассердилась старуха. — Не хочу я никуда уходить, если потом суждено этакое!
Священник едва не расплакался от отчаяния:
— Да, но…
— Я как-то видел одного такого, — опять подал голос папаша Торрит. Лицо старика заметно посерело, руки дрожали.
— Заткнись-ка ты лучше, вот что. Ничего-то ты не видел, — осадила его матушка Морки.
— Видел! — уперся Торрит. — Еще когда почти ребенком был. Дедушка Димпо взял нас с собой и повел через поле, через лес, а за лесом были большие каменные дома, где жили люди. И перед каждым домом — небольшое поле и цветы, как в Магазине. А еще там были лужи с оранжевыми рыбками. И около одной лужи рос каменный мухомор, а на его шляпке сидел такой ном.
— Не было ничего подобного! — по привычке возразила Морки.
— Было, было! — равнодушно отмахнулся Торрит. — Я еще помню, как дедушка сказал: «Он сидит там в любую погоду, и птицы какают ему на голову, а собаки на него мочатся». И он поведал нам его историю. Это был ном-великан, который превратился в камень из-за того, что очень долго просидел около лужи, но так и не поймал ни одной рыбки. А потом дедушка прибавил: «Нет уж, парни, такой конец не для меня, лучше уж как-нибудь внезапно умереть — и все». И тут на него вдруг бросился кот. Дошутился старик.